Дождь хлестал так, что выбивал слезы из глаз, было сложно держать их открытыми, и еще сложнее — идти с ношей на руках, пытаясь одновременно не сбиться с пути и укрыть свою ношу от безжалостного ливня.
К тому времени, как Шиан добрался до резиденции, и он, и Шен промокли до нитки. Одежда Лунг Рита, встретившего их, тоже была влажной, но с нее не стекали водопады. Он приглашающе взмахнул рукой и проводил Шиана в комнату. На полу за ними оставался явственный водный след, но Лунг Рит уже отпустил учеников, которые могли бы быстро убрать его.
Шиан уложил брата на кушетку и произнес:
— Нужно переодеть его. А еще лучше, приготовь горячую воду.
Лунг Рит нервно дернул бровью: он только что отпустил учеников, которые в два счета могли все подготовить. Ничего не сказав, он вышел из комнаты, прикрыв за собою двери, и направился «готовить воду».
Шиан склонился над Шеном, убрал мокрые пряди с его лица. Тот выглядел бледным, и Шиан никак не мог вспомнить, был ли он таким с самого начала их разговора, или сейчас кожа побледнела.
Когда он проснется, посмотрит ли хоть раз в его сторону? Заговорит ли о том, что произошло в воспоминаниях? Об этом неловком поцелуе? Или будет делать вид, что ничего не случилось, будет говорить только о прошлом дяди Шеина и о предстоящих планах сражения?
Шиан ненавидел это прошлое.
Возможно, если его вообще лишить выбора, что-то бы изменилось?.
Иногда Шиан задавался вопросом, почему вообще это так для него важно. Но, если отпустить Шена, что вообще останется в его жизни? И ради чего он делал все эти вещи, шел на компромисс со своей совестью, играл столько ролей, ради чего вообще жил? Ему стоило броситься в пропасть за тем трактатом, что они уронили, тогда бы он умер счастливым. Все, что было после… все эти «высшие блага» и долги — иногда ему кажется, что ничего из этого не имеет значения.