Иван в душе осудил эксперта за его равнодушие: он лично не стал бы уточнять, важен ему контакт с кем бы то ни было, на фоне беспокойства о судьбе коллеги или нет, – но вслух сказал другое:
– Спасибо, что поддержали. Вы готовы?
– Как штык! – неожиданно ответил Ядогава русской поговоркой.
10Вспышка света… темнота… невесомость… странное ощущение дробления мышц тела на отдельные волокна… горячая волна по жилам… тускло разгоравшееся зарево впереди…
Иван сделал усилие и выплыл из невесомости в мирок кабины катера.
Экраны не работали, замкнув кабину зернистым металлом, но, судя по сине-зелёной иллюминации панели управления, «голем» не был повреждён, а его компьютер высвечивал жёлтым пунктирчиком транспарант «жду указаний».
– Где мы? – спросил Иван первое, что пришло в голову.
– В безвоздушном пространстве, – вежливо ответил автопилот.
– Дай визуал.
Экраны прозрели, превратив кабину в открытую с виду платформу с креслами пилота и пассажиров.
Катер со всех сторон окружала светящаяся стена, закругляясь влево и вправо как внутренняя поверхность гигантской трубы.
– Фрактал! – хмыкнул Ядогава. – Множество Салаши.
– Как? – не понял ошеломлённый Ломакин.
– Объёмное сочетание фрактальных композиций, рассчитанное ещё в прошлом веке венгерским математиком Золтаном Салаши.
– Откуда здесь это множество?
– Вопрос не ко мне. Но вы были правы, это сооружение действительно накрыто неким полем как односторонней мембраной и реагирует на присутствие персональных ментальных полей.
– Чудно…
– В каком смысле?
– Я его не увидел, а почуял, хотя никогда прежде не замечал за собой экстрасенсорных способностей.
– Просто не обращали на них внимания. Мне говорили, что на Сфере Дайсона вы тоже первым почувствовали негативный пси-фон.
Некоторое время они рассматривали веретенообразное сооружение, длина которого достигала, наверно, не менее сотни километров.