– Как по-вашему, кто это сделал?
– Откуда мне знать?
– Вы сердитесь на меня? – спросила Коки. – Сердитесь, потому что я предложила на обложку эллисоновский дом.
– Я не сержусь, – ответил Квиллер, смягчая тон. Он сообразил, что ему может понадобиться задать Коки несколько вопросов. – Я бреюсь. У меня все лицо в пене.
– Простите, что так рано звоню.
– Я вам скоро перезвоню, и мы пообедаем.
– Как там Коко?
– Прекрасно.
После прощания у Квиллера возникла идея. Он стёр с лица пену, разбудил Коко и посадил его на словарь.
– О'кей, давай сыграем, – предложил Квиллер. Коко трижды повернулся на месте, потом перекувырнулся и принял ленивую позу на раскрытых страницах словаря.
– Игра! Игра! Играть! – Квиллер впился ногтями в страницы, чтобы напомнить.
Коко скромно перевернулся на спину и удовлетворенно изогнулся.
– Бездельник! Да что с тобой случилось?
Коко не согласился сотрудничать, пока Квиллер не помахал у него под носом сардинкой. Однако игра оказалась невыразительной: Майами и Майданек, лук и лукавый, скандал и Скандинавия . Квиллер надеялся на более существенный улов. Правда, ему пришлось признать, что в паре слов был какой-то смысл. Открытая им банка сардин гласила: Сделано в Норвегии .
Квиллер поспешил к себе в офис и схватил следующий выпуск «Любезной обители».
Она разрыдалась.
– Не правда ли, это ужасно! – закричала она. – Мой Дэвид! Мой дорогой Дэвид! Кому вздумалось учинить такое?!
– Трудно понять, – сказал Квиллер.
– Он был так молод! Всего тридцать два, знаете. И так полон жизни, талантливых идей. Не знаю, что Старк будет без него делать!
– У Дэвида были враги, миссис Старквезер?
– Не знаю.
– Может быть, кто-нибудь завидовал успеху Дэвида? Была кому-нибудь выгодна его смерть?
Слёзы перешли в шмыгание носом.
– Особой выгоды никто не получил бы. Дэвид жил широко, и всё проматывал. Он не сберёг ни пенни. Старк всегда его предостерегал.
– А что будет с Дэвидовой долей в студии? – спросил Квиллер со всей небрежностью, какую мог изобразить."
"– О, она, конечно, отойдет Старку.