Теперь ему хотелось каждый миг видеть ее лицо. А Оливия тихо спала, удобно пристроив голову на его плече. Крашенинников ласкал взглядом каждую черту ее умиротворенного сном лица и мысленно сокрушался тому, что последние годы они больше времени тратили на ссоры, а не на то, чтобы напоминать друг другу, насколько они влюблены. И сейчас, когда он знал, что под сердцем его любимой женщины зародилась новая жизнь их будущего ребенка, он мог бы считать себя абсолютно счастливым человеком. Мог бы… но в его рассудок постоянно стучалась реальная действительность.
Надо отдать должное приморскому квартету. Они о таком задумались уже очень давно, создав в общинах особые оранжереи для беременных женщин. Места, защищенные от суеты и шума, наполненные всем необходимым для рукоделия, живописи, музицирования и релаксации.
Может, стоит вернуться обратно, если уж Цой лично предложил ему это? Но в том и беда, что есть в этом предложении нечто настораживающее, а он хотел оградить Олю от любого потенциального риска.
Где-то за стенами их нового дома снова раздались раскаты нетипичного для этих мест грома. Михаил поморщился. Эта гроза все ближе и звук ее все громче. Он может разбудить Оливию и, похоже, так и вышло. Она открыла глаза, которые тут же сфокусировались на таком близком и сосредоточенном взгляде ее мужа.
– Что? Ты чего так смотришь, Миша? Что случилось? – осипшим от глубокого сна голосом прошептала Собески.
– Ничего не случилось, милая. Просто я люблю тебя, – сказал он, проведя ладонью по ее волосам.
Видимо, услышать именно это она сейчас ожидала меньше всего. Оттого улыбнулась с некоторым удивлением, потянулась, прикрыв глаза, и промурлыкала в ответ:
– И я тебя тоже… Ой, Миша, да я тебе все плечо отдавила. Онемела, наверное, рука уже?
– Ничего, мне нравится, – улыбнулся Крашенинников.
– Глупости не говори. Давай, забирай свою руку, – деловито сказала Оливия, звонко поцеловав его возле локтя.