– Полуулыбка появилась на губах Бастьяна. – Да и кто тебе поверит? – добавил он с сочувствием. – Еще одна провокационная история про Чертоги, которые я нахожу скорее полезными, чем вредными, по причинам, о которых, уверен, ты и сам догадываешься.
Вздрогнув, Фобос отвернулся.
– С другой стороны, я могу помочь тебе все забыть. – Бастьян сделал паузу. – Чтобы события сегодняшней ночи не беспокоили тебя в ночных кошмарах.
Фобос сглотнул.
– Вы собираетесь… убить Арта и Эша?
– Нет. Они тоже ничего не будут помнить.
– Ты… уважаешь меня? – охрипшим голосом поинтересовался Фобос.
– Ты хороший человек. Сделай все, чтобы остаться таковым. – Бастьян снова поднялся на ноги, выпрямляясь с грациозностью горной кошки. – И принимай решение.
Фобос поправил дрожащими пальцами свои очки, сползшие на переносицу. Уверенность появилась на его лице.
– Я… хочу все забыть.
– Да будет так.
Высоко над городом-полумесяцем младший внук мэра закричал, обвиняя во всем кровавых убийц, и его крик разнесся по затянутому тучами небу.
Шампанское и розы
Селина откинулась на спинку стула, обтянутую дамасской тканью и блестящую, словно драгоценные камни.
– Я исчерпала свои возможности.
– Исчерпала? – Одетта засмеялась. Она потянулась за новым кусочком перепелки, разрывая мягкое мясо своими нежными пальчиками.
– Я не могу ничего сказать, – продолжала Селина. – Не могу ничего сделать.
Очередная порция смеха Одетты наполнила воздух вокруг них.
– Это моя самая любимая фраза из всех, которые ты говорила, mon amie.
– И самая правдивая. – Селина набрала полные легкие воздуха и потянулась через золотые приборы к хрустальному бокалу с вином.
Она провела почти все свои семнадцать лет в Париже.
Однако по особым случаям отец водил ее в бистро на углу их дома. Повариха с сияющей улыбкой, что заведовала там кухней, была знаменита своей хрустящей жареной курочкой, подаваемой с золотистым картофелем и подливой из гусиного жира.