– Моя мать умерла через шесть месяцев после смерти моей сестры. После их смерти отец увез меня из Нового Орлеана в Сан-Доминго. Вскоре после этого он заболел, поэтому мы отправились в его дом в Сан-Хуан.
– И… отчего умерла твоя сестра?
– Она погибла из-за несчастного случая, ей было пятнадцать. – Хотя ответы Бастьяна и звучали равнодушно, выражение его лица помрачнело, злость замерцала в глазах на миг, прежде чем скрыться за маской спокойствия. Какая-то история скрывалась за этим ответом. Которая являлась причиной ужасной боли.
Невидимая рука сдавила Селине сердце. Ее беспокоило, что Бастьян говорит о подобных потерях таких тоном, будто перечисляет обычные факты. Быть может, так он говорил о вещах, которые на самом деле имели для него значение, таким холодным, отстраненным тоном.
– Слышал, многие говорят, что трагедии делают нас теми, кто мы есть, – продолжил Бастьян.
Его слова точно пробудили Селину. Каждый день она отрицала часть себя. Пыталась скрыть самое худшее, что случалось с ней, самое худшее, что она натворила. Всю свою жизнь она отрицала то, кем являлась ее мать, словно в этом скрывался какой-то стыд.
С четырех лет ей говорили, что можно жить только так.
– Ты когда-нибудь хотел быть кем-то другим? – тихо поинтересовалась Селина.
– Часто. Особенно когда был маленьким. – Бастьян повернулся к ней. – А ты?
Селина побледнела.
– Не лги мне, – повторил Бастьян ее же слова, сказанные ранее, – сегодня только правда.
– Что… сложно, так как вся моя жизнь выстроена из лжи.
Это было честно. Селина была с ним честнее сегодня, чем с кем-либо за всю свою жизнь.
Она сделала глубокий вдох через нос.
– Моя мать была родом из страны на Дальнем Востоке. Мне никогда не рассказывали из какой. Но… во мне смешанная кровь, смесь Востока и Запада, – выпалила Селина, словно ее собственная честность ее напугала. – И я никогда не признавалась в этом кому-либо, – добавила она поспешно.
И все же эти слова сорвались с ее губ с удивительной легкостью.