Однажды во мне даже нашлось достаточно смелости, чтобы лечь на кровать Никодима и рассмотреть его коллекцию книг, полки с которыми коронуют пространство покоев, точно блестящая тиара. Сдвинуть лестницы с их намасленными колесиками и удивиться, как гладко они движутся. А потом мне попался один из любимых томов – первое издание «Графа Монте-Кристо». Ах, как жаль, что у меня не было шанса попрощаться с моим дорогим Александром.
Удовлетворение разливается у меня под кожей от этих воспоминаний.
Покои Никодима – самое что ни на есть удачное место для того, чтобы оставить мой следующий след.
Я обдумываю эту вкусную идею, стоя на углу улицы, на моих губах вертится приятная мелодия. Песня с тех времен, когда все было светлее и счастливее.
Мимо проходит попрошайка, протягивая руку, ее шаль, усеянная дырками, развевается на ветру. Ее сердце стучит знакомым мне ритмом. Старая душа, которая не так давно привлекла мое внимание. Я достаю из кармана мелочь, всю, что у меня есть, малая сумма по нынешним стандартам.
Мне не нужны деньги. То, что мне нужно, я беру. Валюта неважна для таких существ, как я. Мне нет необходимости отдыхать под золотым навесом или принимать ванну в комнате, облицованной отполированным мрамором.
Мне нужно лишь выжить.
Нет. Ложь. Мне нужно процветать. Наблюдать, как те, кто жаждет убить меня, медленно и мучительно погибают. После того, как видят собственными глазами, как все, что им ценно, рушится в щепки.
Только такое будущее мне по душе.
– Благодарю, – говорит попрошайка, слова похожи на свист среди половины ее отсутствующих зубов.
– Да хранит вас Господь, – отвечаю я с улыбкой.
Мой голос застает ее врасплох. Меня это не удивляет. Его музыка завораживает смертных, и это никогда не перестанет меня веселить. Это незаменимая помощь, когда они приближаются к неизбежной кончине от моих рук. В какой-то мере, я могу даже сказать, мы являемся идеальными хищниками. Имитируем изысканность наших жертв.
И жизни конец. Одно мгновение. А в следующее тебя уже нет.
Есть только одно другое существо, которое способно на такое. Или, быть может, два, хотя я нахожу большинство древесного народа очень неприятным. Они постоянно болтают о колдовстве и клятвах.