За ее спиной раздался низкий голос. С акцентом. Но без угрозы. Тем не менее страх пробрал Селину до костей. Она уже несколько месяцев не слышала, чтобы кто-нибудь звал ее полным именем. Хотя она и не узнала голос сразу же, тот, кому он принадлежал, произнес эти четыре слога с неподдельной уверенностью. Так, будто знал, какой она пьет чай и когда и с какой целью она в последний раз молилась.
Селина застыла на полпути, ее сердце застучало в груди, как напуганная лошадь.
– N’aie pas peur[142], – успокоил ее голос сзади, баритон был спокойным и чистым.
На короткий миг Селина подумала о том, чтобы броситься бежать. Но что-то подсказывало ей, что далеко она все равно не убежит. Волосы встали дыбом у нее на шее, словно она оказалась у ружья на прицеле. Ее взгляд пробежал по окрестностям. Хотя пальцы Селины и дрожали, она все равно сумела достать серебряный кинжал Бастьяна прежде, чем резко развернулась вокруг своей оси.
Из ближайшей тени появился худощавый джентльмен в фетровом цилиндре и темно-синем костюме.
Она его узнала.
Это был тот самый молодой человек с картины в странных тонах, висевшей над камином в номере гостиницы «Дюмейн». Тот самый, который следил за ней и не давал спать, когда она лежала в кровати.
Он посмотрел на нее спокойно и уверенно. Затем медленно улыбнулся.
«Почти».
Как Арджун, и Одетта, и все остальные члены Львиных Чертогов, он был не совсем человеком. Селина готова была поспорить об этом, поставив на кон свою жизнь.
Она ничего не говорила, пока он разглядывал ее в тишине. Несмотря на свое удивление, Селина с первого взгляда поняла, кто он.
Дядя Бастьяна. Граф Сен-Жермен.
Не зная, что еще сделать, кроме как гордо выстоять под немигающим взглядом, Селина начала искать схожести между ним и Бастьяном, как будто это могло ее успокоить.
Граф посмотрел на нее с той же уверенностью, как и его племянник, линия его скул была не менее элегантной. Его брови были такими же темными и выразительными, как и у Бастьяна, хотя кожа казалась на несколько тонов светлее.