Я люблю темноту…
Люблю ночь, полную далеких звезд, люблю тени, в которых так легко прятаться от нежелательных взоров, люблю лежать в тишине, не зажигая лампу, и мечтать. Да, я люблю темноту, но не когда она возникает черным пятном на залитом светом пространстве, налетая мрачной тучей откуда-то сверху. Один плюс: пернатый монстр, получивший неожиданное ускорение от соприкосновения с нею, резко сменил траекторию полета и со свистом покатился в противоположную от меня сторону. Жаль, полюбоваться на его неуклюжие попытки восстановить равновесие мне толком не удалось, ибо та самая темнота, расправив туманные крылья, зацапала мою талию в стальные объятия покрытых шипами лап.
Опрометчиво. Выше надо было брать, выше!
Первый порыв – дать по роже наглецу, поймавшему меня посреди вымощенной плитами аллеи, по которой я какие-то секунды назад неслась на всех парах, петляя и пригибая голову от хищных когтей «фиолетового шара», – стал решающим. Осознание того, что в пальцах моих был зажат хвост Ринго, пришло лишь после оглушительного «приземления» зверька на продолговатый череп с огромными глазами, в черной бездне которых истерично полыхнули два золотых солнца.
Острые уши чудовища дернулись и как-то странно завернулись. Умей мои органы слуха проделывать подобные фокусы, они непременно последовали бы данному примеру, но, увы, строение человеческого организма таких метаморфоз не предусматривало. А потому я была вынуждена наслаждаться богатыми переливами истошного визга, который, несмотря на прижатые к голове ладони, очень быстро привел мой «котелок» во взрывоопасное состояние.
Черноокий затряс головой, словно эпилептик, густой туман задергался, отбрасывая в стороны рваные хлопья, но тело не сдвинулось с места. Ринго продолжал завывать, сидя верхом на чужой башке, сплошь покрытой короткими шипами. Ушастик чуть покачивался и вдохновенно голосил, напоминая мартовского кота, песню которого пропустили через разные фильтры и десятикратно (а может, и двадцатикратно) увеличили ее громкость.
Н-да-а-а, это точно Кама.