Красавица и ее чудовище

А… девочке ли?

Присмотревшись внимательней к ее ауре, четэри с изумлением отметил, что сидящая перед ним особа далеко не молода, если не сказать большего. Ее тело выглядело юным, несмотря на возраст. Значит, в рабстве женщина уже давно, и ее хозяин не жалел сил и средств на содержание своей «игрушки» в хорошем виде. Что ж… неудивительно. При таком-то дефиците людей в Срединном мире. А еще Смерть уловил присутствие магии, исходящее от… от чего? Он снова окинул пристальным взглядом незнакомку, затем удовлетворенно хмыкнул.

Слабая вязь отводящих взоры чар была наложена на ее плащ. Слишком неумело и местами неправильно. Ведьма из бедняжки получилась никудышная. Такое колдовство вряд ли сработало бы, скорее наоборот, привлекло бы к хозяйке ненужное внимание. Одно хорошо, что неустойчивая магическая паутинка очень быстро таяла, теряя свои свойства. Вот и славно, не нужна она ей, ведь теперь бывшей рабыне ничего не угрожает. Уж они-то позаботятся о том, чтобы она вернулась в свой мир, а ее похититель получил по заслугам.

Изучая женщину, белокрылый временно выпустил из виду Арацельса, а когда снова посмотрел на него, ужаснулся переменам, происходящим с другом. Именно тогда все и началось. Его облик трансформировался и раньше, но немного и ненадолго. Теперь же внешность Хранителя напоминала прежнюю с большим натягом. Стандартная форма из-за увеличенных габаритов тела расползлась в некоторых местах сетчатыми дырами. Дойди эта метаморфоза с ростом до максимальных двух с половиной метров ночной ипостаси – и от одежды осталась бы лишь серебристая сеть, окутывающая фигуру.

Но в случае Первого Хранителя трансформация застряла где-то посередине, как и преобразование костюма. Открытые участки тела стали алебастрово-белыми, и от этого темный узор резко обозначившихся вен казался еще более четким. Мужчина напоминал снежную скульптуру с нанесенными краской разводами, от него и в самом деле веяло холодом, о чем свидетельствовали стена и пол, покрывшиеся ледяной коркой. И как-то совсем нелепо над живым воплощением зимней стихии смотрелись рваные всполохи огня. Они нервно дергались над его плечами, запястьями и волосами… наполовину порыжевшими волосами, которые по цветовой насыщенности могли смело поспорить с жалкими обрывками магического пламени. Заострившиеся черты лица будто бы замерли, став грубо слепленной маской, а в глазницах плескалось расплавленное золото.