Красавица и ее чудовище

Как же надоели эти ее мгновенные перемещения, пафосные проплывания, демонстративные исчезания и прочие фокусы, недоступные обычному человеку!

После того как истинная сущность Лили была раскрыта, она перестала утруждать себя хождением по полу, как это положено людям, вместо этого девушка предпочитала парить над ним, изредка перебирая стройными ножками. На удивление деятельная особа для привидения! И крикливая, и настойчивая, и… одним словом, блондинка! Да, да, да… я помню: как не все грибы червивые, так и не все блондинки родом из страны анекдотов, но эта, похоже, все-таки была оттуда.

За короткое время нашего общения моя голова разболелась сильней, чем это случалось от Ленкиной трескотни. И почему мне везет на громкоголосых существ? Кара такая, что ли… пожизненная?

– О! – выдала я и заткнулась, с еще большим интересом вглядевшись в салатовое кружево на каменной поверхности стены.

Так вот, значит, как выглядит портал, в который нырнул Ринго с тетрадью, а за ним и Арацельс.

Любопытно. Как мне сказали Хранители, такой способ перемещения крайне неудобен и даже опасен. Но блуждающие порталы – это своего рода аномалия в стенах Карнаэла. Если обходить ее стороной, ничего не случится, а если наступить на светящийся узор – можно очутиться в любой точке этого каменного дома.

– Не с-с-смей, сказала! – зашипела моя бестелесная спутница, загородив портал своей уже непрозрачной фигурой.

А я что? Я ничего. Просто интересно стало, вот и подошла поближе.

У меня еще ума хватает не прыгать в объятия ползающей по стенам «паутинки». И чего Лилигрим шипит, как змея перед атакой? Аж мороз ползет по коже. Зачем я только пошла с этой белобрысой бестией? Сидела бы сейчас в обнимку с Ринго в одном из шкафов той темной комнаты и дожидалась утра."

"Ага, как же, сидела бы… В компании Лили скорее поседеешь, чем посидишь. Короче, она меня убедила. То есть доконала туманными рассказами о том, что моя будущая судьба – стать вечной затворницей Карнаэла и по ночам терпеть жуткую тварь, именующую себя законным супругом.

Никаких пояснений к «жуткой твари», естественно, не прилагалось. Если не считать очередной демонстрации потрепанной девы в разодранном платье в качестве доказательства злодеяний вышеупомянутого чудовища. Только глаза этой самой девы светились отнюдь не страданием. В них отражались насмешка и решимость, граничащие с безумием.