— Мне тоже… — и пояснил: — Видите ли, мистер Горчаков, я занимаюсь древнерусскими летописями и государственными актами, а к вышеназванному проекту касательства, увы, не имею.
— Значит, будем искать вместе.
— Согласен!
Я налил нам обоим, и мы выпили за победу. Марта хлопала глазами. Локвуд поднялся, уже не слишком твердо стоя на ногах, в самых изысканных выражениях, какие только нашлись в языке Гёте и Шиллера, принес ей свои извинения. Фройляйн Зунд их приняла, и мы отправились восвояси. Пока мы с ней вышагивали по темным и тихим улочкам оккупированного Пскова, меня мучило какое-то несоответствие во всем случившемся.
И снова зашевелился червячок сомнения, касательно любовницы. А вдруг не мы с нею, а она с ним разыграли спектакль? Для меня. Ведь у них было время сговориться, покуда я полковника Киппа посещал. А может быть и раньше. Еще до их встречи в музее. Что я знаю о жизни фройляйн Зунд с осени сорок первого до момента нашей, опять же, совершенно случайной встречи на вечеринке у князя? То, что после гибели графа Сольмс-Лаубаха, ее якобы допрашивали в гестапо? И то лишь с ее слов.
А что я знаю о ней вообще? Да — ничего! Выходит, если Марта мне лжет, то я у нее на крючке. Как бы ее проверить? Ведь не зная истинного лица своей любовницы, я не могу знать и того, на что она готова, лишь бы это свое истинное лицо скрыть? Допустим, она агент немецкой контрразведки с самыми широкими полномочиями, и ее задание выявлять русских шпионов, засылаемых в Плескау, почему же она до сих пор не сдала меня? Ведь для этого у нее была масса возможностей? Хочет выйти через меня на всю шпионскую сеть?
Какая у меня сеть? Кузьма, Злата, Рубин и Митька.
— Спасибо тебе, Марта! — сказал я, когда мы уже отдыхали в постели.
— За что это? — игриво осведомилась она, покусывая меня за ухо.
— За «дядю» своего.
— А я-то думала… — разочарованно вздохнула любовница. — Кстати, он сказал, кто он такой на самом деле?
— Сказал, но это военная тайна.