Пройдя через большие просторные комнаты с высокими потолками, они вошли в длинные, обитые темными панелями коридоры с полом на разных уровнях и со стенами, увешанными семейными портретами. Сара с удовольствием бы их повнимательнее рассмотрела. Но экономка шла довольно быстро — видимо, донья Исабель не любила ждать.
Консуэло осторожно поскреблась в низкую дверь, которую для них открыла женщина в накрахмаленном белом халате. Сара вошла.
— Вы можете идти, Алиса, — послышалось с самой обыкновенной больничной койки, никак не вписывавшейся в элегантную обстановку комнаты.
Медсестра вышла с явным неудовольствием.
— Подойди сюда, чтобы я могла тебя получше рассмотреть, — позвала Сару донья Исабель. — Ты стоишь против света.
— Вы прекрасно говорите по-английски, — только и смогла вымолвить Сара, чувствуя себя очень неуверенно под проницательным взглядом голубых глаз сухопарой старухи.
— Мой отец долгое время был дипломатом в Лондоне, — сообщила ей донья Исабель.
Сара села на стул около кровати и подверглась еще более тщательному осмотру.
— Рафаэль знает толк в женщинах. — В критическом взгляде его бабушки проскользнуло невольное одобрение. — Ты настоящая леди.
Сара улыбнулась.
— Внешность бывает обманчива.
— Я в таком возрасте, когда не так-то легко ввести в заблуждение, сухо заметила донья Исабель. — Вообще-то, мне было бы интересно узнать, почему ты бросила моего внука, но раз уж вы вновь вместе и с детьми, то большего я и желать не могу.
Сара спокойно выдержала ее вызывающий взгляд.
— Он ничего мне не рассказывал.
Старая женщина откинулась на высокие подушки. Единственным, что выдавало ее волнение, были побелевшие пальцы, державшиеся за высокую перекладину над кроватью.
— Я постараюсь объяснить тебе, что нами двигало.
— В этом нет никакой необходимости, — попыталась остановить ее Сара, чувствуя себя не в своей тарелке.
— Есть. Я лежу здесь и постоянно вспоминаю, что я успела сделать, а что нет. Моя совесть… она до сих пор не дает мне покоя, — ворчливо призналась старуха. — Когда-то мы были дружной, крепкой семьей. У нас с Фелиле было трое детей. Первый был благословением Божьим, второй — наказанием, а третий — ничтожеством.