Неужели и Рафаэль переживал то же самое? Теперь эта мысль не давала ей покоя. Воспоминания о прощальной сцене, когда он, резко развернувшись на каблуках, просто взял и ушел, бросив на нее довольный от вновь обретенной свободы взгляд, так долго не давали ей покоя! И вдруг выясняется, что это представление не имеет ничего общего с действительностью. Такой человек, как Рафаэль, просто не может быть мелким.
— Я ухожу. — Прежде чем она успела ответить, он вышел в комнату для одевания и стал с шумом открывать и закрывать дверцы шкафа и двигать ящики.
Она со вздохом села на кровати.
— Других мужчин не было.
Широкое плечо едва заметно приподнялось и опустилось, показывая, что ему все безразлично. Он натянул рубашку.
— No importa.
— И я никогда тебе не говорила, что у меня кто-то есть.
— Так ведь ты сама этого хотела.
— Может быть, но лишь подспудно, — неуклюже согласилась Сара. — А сейчас я не хочу, чтобы ты так думал.
— А я не хочу больше твоей лжи! — заявил он с презрением, завершая разговор.
— В последний раз говорю тебе правду, — резко заявила она.
Он рассмеялся.
— Ты меня за дурака, что ли, держишь?
Сара яростно закивала головой.
— А другого ты и не заслуживаешь! Только вот что-то не пойму, почему для тебя это имеет такое значение?
Он с застывшим лицом запустил длинные пальцы в густые черные волосы.
— Тебе это все равно не понять.
Она с трудом проглотила ком в горле.
— Я могу попробовать.
— Незачем.
Опять все та же непреодолимая каменная стена. Дверь с легким стуком закрылась, и Сара обессилено упала на кровать. Осушение было такое, будто он ей дал пощечину. Его недоверие потрясло Сару до глубины души. Раньше Рафаэль никогда не ставил под сомнение ее слова.
На следующий день она встала поздно, когда ослепительное солнце уже врывалось в спальню сквозь зашторенные окна. Она так и не смогла по-настоящему заснуть и всю ночь продремала, то и дело просыпаясь. Рафаэль не вернулся, и сначала она была раздражена, затем обеспокоена и наконец почувствовала себя глубоко оскорбленной.