— И ты действительно мне поверил? — Ты никогда меня не обманывала, но я временами становлюсь очень упрямым. Такое случается, когда у меня появляется идея-фикс, — признал он с веселым блеском в светло-коричневых глазах. — К тому же я очень ревнив, а раньше мне никогда тебя не приходилось ревновать. Хуже мне от этого не стало. О Труро ты можешь рассказать мне сейчас.
Такое смирение вовсе на него не похоже, мелькнула у нее мысль. Что с ним происходит? Но тут она вспомнила, как он не любит самолеты, и ей стало стыдно.
Чтобы хоть как-то отвлечь его, она стала нести всякую чушь, но он отвечал односложно, и в конце концов она тоже замолчала.
— Может, тебе это и неприятно, но мне кажется, что тебе будет легче, если ты выговоришься.
Между его черными бровями образовалась глубокая складка.
— Выговорюсь? О чем ты?
— О твоем страхе к самолетам, — мягко сказала она.
— О чем, о чем? — Какое-то время он смотрел на нее, ничего не понимая, а затем обезоруживающе улыбнулся. — Сара, я преодолел это уже много лет назад.
Она чуть не проглотила язык. Ладно, раз уж он не хочет об этом говорить, то и не надо.
Дом сильно отличался от того, что она по наивности ожидала здесь увидеть. Вместо уютненького pied-a-terre (Маленький домик (франц.) она увидела огромный особняк, упрятанный за массивными высокими стенами.
Слуга открыл двойные двери, и они вошли во внушительный, отделанный мрамором холл. Пораженная, Сара переводила взгляд с мраморных бюстов, установленных на пьедесталах, на ионические колонны.
"— Как в музее, — вздохнул Рафаэль с некоторых пор предпочитает этот дом Алькасару. Фелипе разрешил Катарине жить здесь, пока она не найдет себе квартиру. — Он помолчал. — Я пригласил ее на обед.
— Прекрасно. — Но мысли Сары были уже далеко — она думала о том, что надеть, чтобы не ударить лицом в грязь перед модельером. — Пойду приведу себя в порядок.
— Мне надо сделать несколько звонков. Служанка провела ее наверх в спальню.