Нам было о чем поговорить, и я привез ее к себе в отель. Затем я привел ее к себе в комнату, потому что она плакала, Сара. Я не сомневаюсь, что ты не позволила бы мне оставить ее в баре у всех на виду! — заверил он. — Она рассказала мне о Джерри, и мы проговорили до рассвета. Он находился тогда в командировке, и она сидела как на иголках, потому что он должен был скоро вернуться. Ты слышишь меня, Сара?
Его голос прозвучал как хлопок кнута, и она резко подняла голову, уже ничего не понимая.
— Ты можешь говорить все что угодно, — прошептала она, не желая, чтобы взлелеянная годами горечь была уничтожена за несколько секунд.
— Я говорю тебе правду, — процедил он сквозь зубы. — Когда она рассказала мне, как он с ней обращался, я посоветовал ей бросить его, потому что наверняка он пошел бы дальше. Она никому об этом не рассказывала, кроме Люсии, и отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то сказал ей, что развод — не самый порочный поступок на свете. И я ей это сказал. Тогда она решила продать свои драгоценности и вернуться в Испанию, где надеялась найти прибежище в доме деда с бабкой.
Сара все еще дрожала мелкой дрожью. Постепенно смысл его слов начал доходить до нее, как камни, опускающиеся на дно взбаламученного пруда.
— Это правда? — пробормотала она.
— Dios, как могу я лгать? Как доказать тебе свою невиновность? — Золотистые ястребиные глаза пронзали ее насквозь. — Катарина понятия не имеет, чего мне стоила та ночь. Мне она стоила семьи. И детей. Я просто не хотел причинять ей боль. Так что позволь мне самому развеять твои застаревшие сомнения.
Сара тяжело опустилась на стул — ноги отказывались служить ей.
— Больше ничего не нужно. Я тебе верю.
Он перевел дыхание, как после долгой гонки, и вздохнул.
— Люсия была беременна, когда мой отец бросил ее. Именно поэтому Рамон на ней женился…
Сара тупо на него посмотрела.
— Но это означает, что…
— Катарина моя сестра по отцу.
Сара с трудом проглотила ком в горле — наконец-то все встало на свои места. Теперь она поняла причину горечи Люсии и ее жестокость по отношению к своей единственной дочери.
— Но это не отражено в ее свидетельстве о рождении, — сухо продолжал Рафаэль. — Официально она недоношенный ребенок. Пойдем, нас ждут.
Сара смятенно дернула головой.
— Я не могу предстать перед ней в таком виде!
Рафаэль сжал ее руку и поднял ее на ноги.
— Смотри на это как на покаяние.
— Ты не должен судить меня за эти мысли, — пробормотала она, все еще не придя окончательно в себя.