Напрягись, православные!
Длинной, сцепившейся локтями цепочкой казаки выстроились поперек реки, позволив девкам, хватаясь за их плечи, переплыть с берега на берег, а затем стали вытягиваться сами, один за другим. Ощетинившийся копьями строй стремительно ужимался, уходя в реку, пока наконец Иван Егоров, пугнув кончиком рогатины излишне наглого волчатника, не схватил немца за руку и последним не ушел с берега в воду. Вытянутый живой цепочкой сотоварищей, он вскоре очутился по другую сторону потока: мокрый до ушей, промерзший насквозь – но живой и невредимый.
Пернатые хищники, оставшиеся за рекой, возмущенно кудахтали и бегали туда-сюда, хлопали крыльями, а некоторые даже попытались перебраться следом. Однако их крупные туши оказались для течения легкой добычей – двух волчатников река еще с отмели унесла в море, и остальные предпочли отступить.
– Что, получили? Получили?! – восторженно закричал Кудеяр, грозя кулаком парящим вдалеке драконам. – Врешь, не возьмешь! Не по зубам вам, твари, казаки русские!
– Не залеживайтесь, замерзнете! – предупредил отдыхающих людей воевода.
Казаки, тяжело дыша, стали подниматься на ноги, медленно побрели дальше, вытянувшись в длинную колонну. Кудахтанье постепенно отдалялось, а белая полоса слева – приближалась, явственно дыша зимним холодом. Колдуны на летающих чудищах тоже держались вдалеке. Видимо, оседланные ими драконы не любили морозов.
– Чертовы твари! Когда же они от нас отвяжутся! – внезапно и зло произнес могучий Михайло Ослоп, остановившись и сплюнув в накатившуюся почти до самых сапог морскую волну.
– Много бегут, толпой, да-а… – вскинув ладонь, всмотрелся в появившихся далеко впереди новых врагов Маюни. – Большой стаей менквы не живут, да-а. Не иначе, сир-тя со всего берега в толпу согнали и супротив нас выпустили.
Навстречу отступающим казакам спешили никак не меньше сотни тупых здешних зверолюдей – куда более сильных, широкоплечих и кряжистых, нежели остяки или русские, с крепкими костяками и бугристыми мышцами, с толстыми черепами и тяжеленными кулаками.