Воевода останавливать его не стал. В здешних зарослях одинокого человека с трех шагов не разглядеть. Это большую колонну издалека видно. А один – пусть гуляет.
– Давайте спите, – посоветовал Егоров. – Ныне день у нас для отдыха, а ночь для хлопот. Как стемнеет, спуску не дам никому!
Устинья и Афоня промолчали. А с другой стороны навеса в ивняк выскользнула тихая малорослая тень…
Отец Амвросий принял кару свою со смирением. Да, Господь лишил его речи, лишил права обращаться к нему гласною молитвою, отнял возможность вести службы, принимать у прихожан исповедь, приводить их к причастию.
Именно о грехе своем и покаянии намеревался помыслить отец Амвросий, уединяясь после очередного разговора среди паствы, в который раз напомнившей ему о наказании.
– Для какой цели совершаешь ты сей обряд, великий пастырь? – Знакомый голос и знакомый тон заставили его шарахнуться в сторону, врезаться в кустарник и завязнуть в нем.
Однако, застряв среди густых ветвей, священник спохватился. Ведь Господь дал ему защиту! Господь наградил Амвросия обетом молчания, и более ему не нужно отвечать на коварные и путаные вопросы хитрой похотливой язычницы! Более она не сможет вовлечь его в разговор, одурачить, заморочить, пробудить низкую животную похоть! Его епитимья – суть его щит и его меч.
Отец Амвросий гордо вышел навстречу бесовскому порождению – у круглолицей язычницы вытянулось лицо, она сочувственно охнула:
– Бедненький мой! Давай я тебе помогу… – Дикарка протянула пахнущие фиалками ладони, наложила священнику на горло.
Отец Амвросий закрыл глаза, готовясь принять смертную муку от адова создания, искупить страданием и исполнением заповеди терпения минувшие грехи.