— Минуточку, подождите минуточку, — попросил Мейсон. — Вы передаете существо разговора. Вы делаете свои выводы о его содержании. Помните ли вы точные слова разговора?
— Но это фактически точные слова.
— Вы сказали обвиняемой, что хотите проверить содержимое ее чемодана?
— Да.
— Минутку, — повторил Мейсон. — Вы находитесь под присягой. Сказали ли вы обвиняемой, что хотите проверить содержимое ее чемодана, или вы сказали ей, не может ли она рассказать о содержимом чемодана?
— Я полагаю, что спросил обвиняемую о том, ее ли этот чемодан, и когда она подтвердила это, попросил сказать, что в нем находится.
— И затем вы спросили ее, не возражает ли она открыть чемодан для того, чтобы показать вам вещи, которые она описала. Не так ли?
— Именно так, сэр."
"— Вы сказали ей, что хотите проверить содержимое ее чемодана?
— Нет.
— Она не давала вам разрешения на такую проверку?
— Она высказала согласие на то, чтобы открыть чемодан.
— Но она не давала вам разрешения на проверку содержимого чемодана?
— Я сказал, что хочу открыть чемодан, и она согласилась.
— Но она не давала вам разрешения на проверку содержимого чемодана? — настаивал Мейсон.
— Я думаю, что слово «проверка» не употреблялось.
— Вот именно, — заявил Мейсон. — Далее. Вы отправились в аэропорт и стали ждать обвиняемую, поскольку получили соответствующую информацию, не так ли?
— Ну… в общем да.
— Кто сообщил вам эту информацию?
— Я не могу раскрывать вам источников нашей информации.
— Я считаю, что по существующим правилам судопроизводства, — сказал Мейсон, — этот свидетель должен показать, что у него были достаточные основания для проверки содержимого багажа; получение анонимной информации или получение информации от лица, которое он не знает, не является достаточным основанием для производства обыска.
Судья Альберт, нахмурившись, повернулся к свидетелю:
— Так вы отказываетесь назвать фамилию лица, которое снабдило вас этой информацией?
— Информация поступила не ко мне, — сказал Эндрюз.
— Очень интересная ситуация, — сказал судья Альберт.