Так вот: Библиотекарь была Создательницей – одной из трех творцов жизни в истории, удостоенных этого высочайшего титула.
При передаче анциллы моему обменному отцу Фонд Библиотекаря уничтожил все ее воспоминания об этом периоде, однако теперь ей удалось восстановить стертые фрагменты.
– Всего в нескольких часах пути от Эдома есть планета Эрде-Тайрин, третья в своей системе. Дремучая глушь, где когда-то зародилась, деградировала и погибла раса, называвшая себя человечеством. Девять тысяч лет назад Библиотекарь основала на ней исследовательскую станцию.
Кажется, моя анцилла оказалась еще ненормальнее, чем я. Она так и не сказала, что именно я могу отыскать на этой планете, но, судя по туманным намекам, это было нечто сногсшибательное.
По ее словам, раз в несколько месяцев с Эдома на Эрде-Тайрин отправлялся корабль с грузом провианта. С помощью анциллы я пробрался по лабиринту коридоров и тоннелей на стартовую платформу, проник на забитый до отказа корабль, перенастроил коды, чтобы меня не смогли обнаружить, и отправился в путь.
Теперь из бунтующего подростка-манипуляра я превратился в настоящего пирата, захватившего судно, – и сам удивлялся тому, насколько это оказалось просто. Слишком просто. Подозрительно просто.
Но анцилла не способна завести своего Предтечу в ловушку! Это противоречило самой ее природе. Верность хозяину была краеугольным камнем самого ее существования.
Я не учел лишь того, что никогда не был ее хозяином.
Я неохотно стянул нательную броню, раскрутил спираль на торсе, снял наплечные и наручные щитки, потом ножные щитки и ботинки. Тонкий бледный пушок щекотал меня на ветру. Непривычная к открытому воздуху кожа начала зудеть, и я с трудом одолел соблазн почесаться.
Лежащая на палубе броня все еще сохраняла форму моего тела. Интересно, что теперь будет с анциллой, впервые за три года оставшейся без контакта со мной.
– Хорошо, – сказал Чакас. – Экипаж сохранит это для тебя.
– Не сомневаюсь, – отозвался я.
Чакас и малютка-флорианец – или хамануш и чамануш, как они сами себя называли, – присоединились к обсуждающему наше положение экипажу. Разговор там по-прежнему велся шепотом: любой громкий звук мог спровоцировать мерса на атаку. Ничто не раздражало подводное чудовище сильнее постороннего шума, тут не спасало даже пение.