Только небосвод остался тем же – бесконечным свинцовым океаном с бегущими по нему белыми барашками волн, так что смотреть на него было страшновато. Казалось, что ты висишь вниз головой к планете и вот-вот начнешь падать в океан.
Зашевелилась Лилия, принюхиваясь к появившимся знакомым запахам цветущего луга, скошенного сена и речного берега. Удивленно огляделась, не понимая, что произошло. Лаврик тоже поднял голову и открыл рот, потрясенный изменением ландшафта.
– Елы-палы! Ты включил ПН? Как мы здесь оказались?
– Ничего я не включал, – проворчал Кирилл, помогая жене встать.
– Что-то на мои мысли она не реагирует…
Лаврик сорвал травинку, растер в ладонях, понюхал пальцы и зашагал вниз к реке. Плеснул водой на лицо.
– Настоящая вода! Ни хрена себе! Ну ты даешь, полковник! Может, поделишься тайной, как ты это делаешь?"
"«Если бы я знал сам», – подумал Кирилл.
– Рыбу ловить умеешь? Неплохо бы ушицы сварить…
– Руками ловить, что ли? – хмыкнул Лаврентий. – Да и варить уху не в чем.
Кирилл снова сосредоточился на желании, и на берегу возник горящий костер с котелком над ним и стоящим рядом ведром с живой рыбой. Затем появились деревянно-брезентовые шезлонги, столик с бутылкой шампанского и бокалами, палатка и надувные матрацы.
– Прошу устраиваться, – сделал Кирилл приглашающий жест.
Лилия перевела взгляд с костра на его невозмутимое лицо, чмокнула в щеку и сказала, пряча в глубине глаз тень сомнения:
– Подумаешь – костер… обыкновенная МОР-технология.
Кирилл улыбнулся:
– Самая обыкновенная. Хотя я совершенно не понимаю, почему и как это происходит.
Лилия не улыбнулась в ответ. Она вспомнила Утолина, тоже демонстрировавшего знание МОР-технологий. Кирилл понял, о чем она подумала, и сам почувствовал сожаление. Ему не хватало надежной и сильной руки, на которую можно было бы опереться.
Они сели в шезлонги, прислушиваясь к тишине и подспудно ожидая какой-нибудь каверзы от местной природы. Но все было спокойно, тишина нарушалась лишь шелестом ветра в траве и кустах, плеском воды да потрескиванием сгорающих в костре веток. От пейзажа веяло умиротворением, чего и хотел Кирилл, когда представлял себе место, где их никто бы не потревожил.