— С часовым разговаривать не положено, — лениво отозвался стриженный под ежика верзила.
— Да какой ты часовой? — миролюбиво сказал Мазур. — Тебя ведь без разводящего сюда поставили, никто тебе пост не сдавал и не принимал ты ничего…
— Грамотный, — буркнул страж.
— Ладно, кинь сигаретку, — сказал Мазур. — А я тебе все первому расскажу, как родному. Значит, так: микропленка в правой задней подошве, встреча с резидентом в полночь у булочной, а подводная лодка будет ждать в квадрате три шестьдесят две.
— Я тебе сейчас в глаз дам не глядя.
— Вертухай ты, а не часовой, — печально констатировал Мазур.
— А за вертухая по шее получишь, — грозно пообещал верзила. — Сиди, шпион, и не чирикай.
— Да какой из меня шпион?
— А какой из меня вертухай? — резонно отпарировал пограничник. — Посадили — вот и сиди.
— А Женевская конвенция? — спросил Мазур. — Права человека и тому подобное? Ордер на арест?
— Интеллигент, — обрадованно заявил часовой.
У Мазура все еще побаливала почка, по которой во время обыска умело угодил этот милый юноша. А курить и в самом деле хотелось всерьез, но карманы подмели под метелку. Мало того, в туалет хотелось ощутимо.
— Эй, а почему параши нет? — осведомился Мазур.
— Лепень сними — и в карман, — посоветовал часовой.
Мазур медленно закипал. Дослужившись до капитана первого ранга, отчего-то с трудом переносишь хамство, когда оно исходит от вовсе уж нижних чинов.
Почка побаливала, в туалет хотелось нестерпимо. А стриженый вдобавок ко всему закурил — по роже видно, не из жажды никотина, а затем, чтобы усугубить страдания узника. Пускал дым и ухмылялся, скотина.
«Ладно, — подумал Мазур.
Он обошел крохотную камеру — узенькие нары подняты и примкнуты цепью к стене, даже сесть некуда, вернулся к решетке, решительно заявил:
— Выведи в сортир, мочи нет.
— Сказал же, ссы в карман! — жизнерадостно утешил часовой.
— Ну ладно, — сказал Мазур.