Вы еще не поняли, почему на борту нет господина Низгурецкого? Должен вас огорчить: наши русские коллеги его взяли в Шантарске. Он словоохотлив, иначе меня здесь не было бы…
— Дорогой мой, а имеете ли вы право мне угрожать в моей собственной стране? Только наглых иностранцев и не хватало для полного счастья…
— Я вам не угрожаю.
— Ну, давите.
— И не давлю. Всего-навсего пытаюсь втолковать, что игра закончена. Дальше вам предстоит общаться исключительно с земляками…
— Ну, это мои проблемы, вам не кажется?
— Короче говоря, вы то ли не понимаете своего положения, то ли чрезмерно наглеете, — сказал американец.
Послышался непринужденный смешок:"
"— Так уж и чрезмерно, старина… Только подумать: по вашей милости моя вера в людей дала изрядную трещину. Значит, бедняга Низгурецкий проговорился, оказался сущим болтуном, и потому вместо нашего человека явились вы… Какое низкое коварство! Прикинуться связным, совать нос в чужие дела… Помилуйте, я разочарован. Мне всегда казалось, что у вас демократическое общество…
— Видите ли, любое демократическое общество старается бороться с торговыми операциями вроде ваших…
— Да? Скажите пожалуйста… Вам не нравятся наши операции?
— Не мне, а закону.
— Боже, какую скуку вы на меня наводите, Шон…
Мазуру не понравилось, как говорил собеседник американца — его вальяжно-уверенные интонации. Так держится человек, заранее спрятавший в карман восемь тузов…
— Вы скучны, Шон, — сказал второй.
— Мы с вами не в прериях. Мы на корабле, откуда сбежать можно только вплавь. Впрочем, в такой холодной воде долго не продержитесь. На корабле, в ловушке…
— Бог ты мой, наконец-то вы изрекли здравую мысль!
— Только одну?
— Как мне все это надоело…
Уловив некое изменение интонации, нутром почуяв угрозу, Мазур встал, выпрямился…
Он опоздал.
По палубе загрохотали шаги. И сразу же раздался крик:
— Стоять, угрозыск!
Мазур упал на палубу, перекатился, броском кинул тело вперед, выскочил из-за плота там, где его вряд ли кто-нибудь ждал.