Летишь ты в среду, в двадцать два тридцать, обратный билет с открытой датой, но шеф сказал, у тебя не больше двух недель. Он тебя ждет сегодня для разговора, напридумывал для тебя кучу дел в Нью-Йорке. Слушай, а ты где сегодня ночевала? Ты сейчас вообще где? Я тебе вчера весь вечер звонила и сегодня утром.
– Я у тети. – Лена с трудом вклинилась в Катин речевой поток. У Кати была манера говорить без остановки и задавать вопросы не для того, чтобы услышать ответ, а так, для разговора.
– Да, тебе тут девица какая-то звонила, с тоненьким голосочком.
Было слышно, как Катя, прижав плечом трубку к уху, шарит в бумагах на столе.
– Нет, не могу найти, – сообщила она наконец. – Вроде Валя, откуда-то из Подмосковья, то ли Солнечногорск, то ли Лесногорск. В общем, я сказала, чтобы она заехала к нам в редакцию.
– Спасибо, Катюша. Я буду через час.
* * *"
"«Скорая» выехала на Дмитровское шоссе. Коляна трясло как в лихорадке.
У него перед глазами все стояло спокойное, даже блаженно-отрешенное лицо Ржавого, когда он ногами дубасил мертвую уже старуху.
«Отморозки они. Надо с ними завязывать, – с тоской думал Колян, – а как теперь завяжешь? Или они меня замочат, как старуху, или вместе сядем».
«Скорая» направлялась к Долгопрудненскому кладбищу, где у Ржавого были знакомые могильщики. За сравнительно небольшие деньги или за несколько порций наркотиков они устраивали так называемые «начинки», или двойные захоронения. В могилу, заранее приготовленную для законных похорон, клали труп, который необходимо было спрятать, присыпали землей. Потом туда сверху опускался гроб «законного» покойника – и все. Найти ничего нельзя было. Милиция, конечно, знала о таких «начинках», но не станешь же вскрывать и раскапывать все свежие могилы на кладбищах! Что скажут родственники покойных, когда прах их близких будут тревожить в поисках «начинки»?
А нет трупа – нет убийства.
– Ну, что ты скис? – весело спросил Ржавый. – Привыкай, фраерок, привыкай.