Футлес-лейн была погружена в темноту, только перед несколькими домами горели тусклые фонари, отбрасывая зловещие блики света. Подходя к собственному дому, Амброз замедлил шаг. Парадная дверь оказалась раскрыта настежь. Мартин не мог этого сделать — он был слишком осторожен. Еле передвигая ослабевшими ногами, Амброз размышлял, что предпринять. От Мартина он знал, что у него есть повод для беспокойства, — не случайно ведь руку Гилберта Ридли подбросили именно к его двери. Музыкант повернул назад, решив привести кого-то из городских стражников.
— Убирайся! — завопил Амброз.
Свинья даже ухом не повела.
Амброз пришел в ярость. Нападать на свинью было небезопасно, но он достаточно натерпелся от этой поганой твари.
На первый взгляд все было как обычно. Сундуки с инструментами стояли закрытыми, кровать, покрывало, два сундука с одеждой — один Мартина, один его, Амброза. А затем он шагнул и наткнулся на что-то, рассыпав какой-то мелкий порошок, отчего закашлялся и чуть не уронил лампу. С потолочной балки свисала одна из металлических корзинок, в которых он подвешивал хлеб, чтобы уберечь его от крыс. Но корзинке место внизу. А эта, каким-то образом попавшая на второй этаж, медленно раскачивалась, сквозь металлические прутья тихим дождиком сеялся пепел.
Амброз перекрестился. Что бы там ни было внутри, сейчас оно превратилось в обугленное месиво. Он потянул носом воздух. По крайней мере, горело не животное. Да, никакая это не случайность. И Мартин не мог этого сотворить, пока Амброз отсутствовал.
Вздрогнув, Амброз вдруг понял, что тот, кто развел огонь, мог до сих пор находиться в доме.