Если она говорит, что больше ни одного перевода нет, значит, его нет, можешь не сомневаться.
— А междугородние звонки были?
У Лихачевой домашнего телефона нет, это Гена Синицын знал точно, специально проверил, прежде чем наносить старухе визит. Если она с кем-то связывалась, то либо звонила от соседей, либо приходила сюда и заказывала разговор. Ну, или ее вызывал кто-то из другого города.
— Сейчас посмотрю, — отозвалась Ляля, открывая толстый журнал. — Вот, семнадцатого октября ее вызывал Новочебоксарск, назначено было на пятнадцать часов, разговор длился девять минут.
— Куда? Кому?
— Да все туда же, в Новочебоксарск, Лихачеву Д. П. Вам бланк найти?
— Найдите, — кивнул Синицын.
Через несколько минут он держал в руках бланк, заполненный от руки и адресованный «до востребования»: «Деньги получила спасибо сынок».
Выходило все чисто и гладко. 17 октября образумившийся сын вызывает мать на переговоры, просит прощения за то, что никак не помогал ей материально много лет, рассказывает, что теперь у него все благополучно и он прилично зарабатывает, и предупреждает, что посылает ей почтовый перевод на большую сумму. Через неделю, 23 октября, перевод приходит, на следующий день, 24 октября, Клавдия Степановна получает его в местном отделении почты, хочет позвонить сыну, сказать, что деньги пришли, заказывает разговор, но Дмитрия не оказалось дома, и она шлет ему телеграмму, мол, деньги, получила, спасибо, сынок.
На первый взгляд ничего подозрительного. Но почему после получения перевода Лихачева кинулась так странно тратить присланные сыном деньги? Не новый телевизор, не мебель, не бригада плотников, которая привела бы в порядок дом, а колбаса, водка и конфеты? Впрочем, кто их поймет, стариков-то, переживших войну и голод.
Участковый Синицын покинул почту и поехал на свой опорный пункт. Он хотел немедленно связаться с райцентром. Уж делать что-то — так как следует. Чтобы потом ничего не грызло.