А если, не дай бог, у этого учителя и в самом деле есть красный «Москвич»? Что нам с этим потом делать? Доказывать, что он невиновен? Вместо того, чтобы искать детей? Знаешь, я иногда перестаю понимать, в каком мире мы живем. Вот вроде бы я нормально служу, делаю какое-то полезное дело, нахожу пропавших или скрывшихся, иногда даже благодарность от родных получаю. Редко, конечно, но случается. Все ясно и понятно: где зло, где добро, где злодей, где жертва, где сказать, где промолчать. А потом вдруг случается какая-то фигня, и все становится с ног на голову.
— Не страдай, — сухо сказала Ермашова. — Мир, в котором мы живем, устроен так, как устроен, и нам его не переделать.
— Конечно.
— Ну так позвони туда. Может, Коля еще у нее. Звони, не тяни, нам вот-вот свидетеля привезут.
***
Ему повезло, Разин еще не уехал от свидетельницы.
— Есть что-нибудь? — осторожно спросил Гордеев.
— Можно считать, что ничего, — уныло ответил старший лейтенант.
— А красный «Москвич»?
— Нет.
— Ну и хорошо, — непроизвольно вырвалось у Виктора.
— Не понял…
— Возвращайся сюда, нам сейчас свидетеля доставят.
— Кого?
— Понятия не имею. Давай быстрее.
Он положил трубку и вопросительно взглянул на Ермашову.
— Можно еще один звонок сделать? Это по службе.
— Валяй, — кивнула она, закуривая новую сигарету.
Ольга Алексеевна не стала спрашивать: «А что сказал Коля?» По явному облегчению, разлившемуся по лицу майора Гордеева, ей без всяких слов стало все понятно. Во всяком случае, именно так решил Виктор, когда не услышал вполне ожидаемого в подобной ситуации вопроса.
Он снова схватился за телефон и набрал домашний номер Леонида Череменина.
— Надежда Ростиславовна, вечер добрый, это Гордеев.
— Добрый. А Леня в командировке. Сегодня прямо с работы поехал в аэропорт.
— Я знаю. Он будет вам звонить?
— Обещал, — усмехнулась Лёнина жена. — Что-нибудь передать?
— Попросите его связаться со мной, хорошо? Это не очень срочно, но важно.
— Конечно, Виктор, я передам.