Приказываю выдвигаться к указанным координатам немедленно, по прибытии скрытно занять позиции для наблюдения не менее чем в клике от точки, выдвижение вперед только по команде, огонь только в ответ, как понял, прием.
— Бульдог четыре, вас понял, выдвигаюсь. Конец связи!
Майор очертил круг в воздухе — общий сбор личного состава.
— Примерно в четырех кликах на восток от нас в кишлак вошли муслимы и грабят его, это информация от Корпуса реконструкции. Как насчет того, чтобы сходить и посмотреть на все это?
— Сэр, мы будем на это только смотреть? — спросил осторожный Рамзат-хан.
— Пока приказ командования выяснить обстановку на месте, и точка. Дальше будет понятно — действительно ли кишлак занят силами противника или просто произошла ошибка. Итак, выдвигаемся. Мне нужно будет три человека из тех, кто тихо ходит по горам и метко стреляет.
— Сэр? — недоуменно спросил майор. — Разве мы не выполняем это задание все вместе?
— Нет, майор, все вместе мы это задание не выполняем.
— Так точно, сэр.
— Аллах с нами!
Наиболее умные офицеры из советнического и боевого контингента учили пушту, дари, разговаривали с местными, узнавали их обычаи и традиции, старались соблюдать их.
Когда три человека приблизились к нему, майор осмотрел их. Среди них был Вадаан, молодой и фанатичный боец, желающий сражаться и убивать пуштунов. Его ненависть к ним объяснялась просто: сестра заговорила с американцами и продала им продукты, и за это ей отрезали нос и уши. Война в Афганистане шла со все возрастающей жестокостью.
— Ты, Вадаан, будешь нашим разведчиком. Надень шахаду. Что делать, знаешь, не светись, если встретишь противника, действуй понаглее.
— Слушаюсь, амир. — Вадаан начал повязывать голову шахадой, черным платком с изречением, призывающим к священной войне с неверными.
— Остальные за мной. Ты — десять метров вправо, ты — влево. Идем тихо, без команды не стрелять. Равнение держите по мне.
Вадаан растворился во тьме.