Я часто выходил во двор, дышал холодным воздухом, глотал горячий кофе чашку за чашкой, слушал веселые детские визги, доносящиеся из-за ограды…
В один из морозных ноябрьских дней в дом позвонили. Парни рассеялись по дому, кто куда, с оружием наготове. Неофрон пошел открывать, сунув за спину пистолет с транквилизатором.
На пороге стояла девочка лет восьми в зеленой куртке и шапке с помпоном. Она ткнула пальцем в сторону двора и что-то защебетала на непонятном мне языке. Этот язык звучал так же мягко и плавно, как и итальянский.
Неофрон окаменел, выкатив глаза. Альцедо спрятал свою пушку и вылез из-за дивана. Я едва не рассмеялся: кажется, мы все слегка перенапряглись.
– Что ты говоришь, крошка? – переспросил я.
– Мячик! – повторила девочка по-русски. – У вас во дворе. Можно забрать?
– А до этого ты на каком языке говорила?
– Украинский.
– Украинский. Вот оно что… Идем, возьмем мячик.
Я поплелся в сад и стал разыскивать мячик, шарясь по высокой пожухлой траве.
– Хорошо, что ты здесь поселился, а то я бы не достала мячик из-за этого забора.
– Я ненадолго здесь. Имей в виду.
– А, ясно… Нашла! – девочка заглянула за дерево и вытащила из кустов мяч. Потом подошла ко мне и деловито прищурилась:
– Все равно можем познакомиться. Ярина, – сказала она и протянула мне крохотную ладошку.
Я торжественно пожал ее и представился:
– Феликс.
Имя, которое я не знал никогда прежде, чужое имя, – срывается с моего языка быстрее, чем мое собственное.
– До побачення, Фелiкс, вертайся![32] – бросила мне девочка через плечо и вприпрыжку поскакала домой.
Неофрон закрыл за ней дверь.
– Чем-то напомнила Диомедею, такая же непосредственная, – заметил я.
– Мне тоже, – кивнул Альцедо.
Я поплелся на кухню и сварил себе еще чашку кофе. Мысли о сестре всегда вгоняли меня в отчаяние. О небо, пусть она будет в порядке, пусть она не испытает боли и страха и не попадет в «ловушку».
"Я мысленно желал ей «очнуться» подальше от диких племен, непролазных джунглей и людей, считающих ее своей собственностью.