Второй – мужик с рассечением на лбу и лицом, залитым кровью, – видимо, один из пассажиров развороченной машины, – суетился рядом. Я вскрыл капот и отключил аккумулятор. «Чак» наконец сковырнул дверь, которая теперь была похожа на вывернутую жабру дохлой серебристой рыбы, и нырнул головой в салон.
– Что там? – подошел я.
– Кажется… Ох, – отшатнулся Чак.
– Лиза, о боже, – прохрипел второй.
На водительском сиденье, прихваченное лентой ремня, повисло тело девушки: короткие светлые волосы, ноги, сдавленные покореженным железом, безжизненные руки.
– Скорую вызвал?
– Да, – буркнул Чак.
Я оттеснил их обоих и сунулся в салон, верней, в то, что от него осталось. На полу под девушкой растекалась лужа крови. Металл раздробил ей обе ноги, прошелся пальцами по ее позвоночнику: в грудном отделе либо основательное смещение, либо перелом.
– Лиза… Ее нужно достать, – всхлипнул ее приятель.
– Что случилось? – спросил я.
– Я н-не знаю. Я так и не понял. Я в пор-рядке… Она моя жена.
– Иди-ка сюда, – позвал я его. – Нужно остановить кровь. Обхвати верхнюю часть бедра пальцами. Дави сюда, так сильно, как сможешь.
– Ее нужно достать, – снова захрипел он.
– Не нужно, – перебил его я.
Он посмотрел на меня безумными пустыми глазами и снова взялся за свое:
– Ты офонарел?! Она не должна быть тут! Ее нужно вытащить и…
– Ее не нужно вытаскивать.
– Машина может загореться, – не унимался он. – Сначала надо вытащить… Она моя, и я решаю. Отвали-ка.
Мужик вскочил, и как только он отнял руки от ее бедра, из надорванных артерий с новой силой начала хлестать кровь. Ну и придурок…
– Эй, он дело говорит, – кивнул в мою сторону Чак, который все это время мялся в стороне, зеленый от подкатывающей тошноты.
– Пошли все нахрен! – взорвался мужик. – Ей там не место!
Я схватил его за шиворот и хорошенько встряхнул.
– Слушай, у нее переломы обеих ног, и, похоже, есть травмы таза и позвоночника. Если ты оставишь ее на месте, то машину разрежут, и через годик твоя Лиза будет как новенькая. Если будешь тянуть ее за руки-ноги, то сделаешь свою жену инвалидом, и она больше никогда не сделает ни шагу.