– Где?! – по еще одному тяжелому выдоху я догадалась, что папа рухнул в кресло… Надеюсь, в кресло, а не на пол!
– В Швейцарии, – сдавленным голосом повторила я.
– Какого черта ты там забыла, Лика?! Какого черта?!
– Я не могу сейчас рассказать, но я в полном поряд…"
"– Господи милосердный! Я думал, что ты взрослая, ответственная девушка, а оказалось… Мы думали, что потеряли тебя! Так же, как Феликса! Ты понимаешь, о чем я? Понимаешь? Ты хотя бы примерно представляешь себе, что такое потерять второго ребенка и последнего?
Слезы лились из моих глаз ручьями.
– Немедленно марш оттуда! – рявкнул папа. – Немедленно! Или лучше мне приехать за тобой?
– Нет!
– У тебя есть деньги? Ты сможешь сама сесть на самолет?!
У меня не было сил спорить или возражать.
– Да, у меня есть деньги. Да, я смогу… Куда лететь-то? В Симферополь? В Хайдельберг?
– Мы с Анной собирались сегодня вылететь в Симферополь, но сейчас будем возвращать билеты.
– Я звоню из автомата, – буркнула я. – Если что, звони на мой мобильный, он теперь включен.
Я медленно отложила трубку, спрятала лицо у Криса на груди и разрыдалась. Меня как будто за ноги выдернули из того головокружительного, волшебного рая, обретенного этой ночью. Выдернули за ноги и, пригрозив кнутом, потребовали срочно вернуться в реальность.
– Я так сильно напортачила, Крис… Как еще никогда в жизни.
Даже не предстоящее разбирательство с родителями и Алькиной мамашей пугало меня сильнее всего, а разлука с Крисом. Мир, в который он впустил меня, вдруг показался таким хрупким и иллюзорным. Где-то внутри меня распустило скользкие щупальца ощущение, что если я уеду, то, вполне возможно, больше никогда не увижу ни его самого, ни его братьев и сестер. И даже если мне удастся вернуться сюда на поиски, то я не найду ни маленького аэропорта у подножия Альп, ни ресторана, в котором мы обедали, ни клиники, ни этого многоэтажного дома, под самой крышей которого находился пентхаус Криса.
– Боже, – все, что смогла сказать я, полностью раздавленная этими жуткими мыслями. Я очнулась от легкого звона тарелки о поверхность стеклянного стола.
– Поешь, хорошо?
Передо мной дымились два горячих сэндвича с расплавленным рокфором, на каждом из которых лежало красное сердечко, вырезанное из помидора.