– пояс башни из комбинированной брони, толщиной в сто восемьдесят миллиметров по весу соответствует ста двенадцати миллиметровой стальной плите, а по прочности – гомогенной катаной броне, толщиной в триста миллиметров». Конец цитаты...
– Комбинированная броня и экстрарациональные углы наклона, – проговорил Вождь вслух, будто пробуя слова на вкус, – Даже не знаю, что должны ощутить немецкие танкисты, внезапно столкнувшись с таким «Иосифом Сталиным» на полях сражений.
Взяв в руку красный карандаш, он размашисто написал в левом верхнем углу, – «Утверждаю.
– Конечно, – думал про себя вождь, подойдя к окну, – такая машина не может быть массовым танком в военное время, поскольку возможности советской промышленности пока весьма ограничены. Роль массового танка будет играть средний танк Т-42, идущий на смену танку Т-34. Но в тяжелых танковых батальонах в составе мехкорпусов ОСНАЗ и танковых корпусов прорыва, «Иосиф Сталин» будет незаменим.
Потом от дня грядущего мысли Сталина перенеслись к сегодняшним проблемам. До начала немецкого наступления осталось всего месяц-полтора. Все ли возможное сделано для того, чтобы отразить вражеский натиск, а потом, перейдя в наступление, разгромить, окружить и уничтожить полчища агрессора. Ведь в ТОТ РАЗ немцы почти до самого конца умели организованно пробиваться из котлов, не теряя при этом управления войсками.
Все это очень важно. Слишком многое поставлено на карту, не только для Германии, но и для СССР. Немцы, конечно, ни при каких условиях войны не выиграют. И мы об этом уже знаем. Но сейчас появилась возможность сократить войну на год или даже на полтора. Только ведь одних возможностей мало. Нужно лучшее в мире вооружение, стойкие мотивированные солдаты, и опытные, грамотные, инициативные командиры на всех уровня, начиная от начальника Генштаба, до командира стрелкового отделения, танка, артиллерийского расчета.
От размышлений вождя оторвал звонок внутреннего телефона.
– Товарищ Сталин, – сказал Поскребышев, – здесь командующий Западным фронтом генерал армии Жуков.
– Пусть войдет, – сказал Сталин, внутренне готовый к непростому разговору.