— Она нахмурила свои точёные бровки, пытаясь вспомнить."
"А, так это мачеха! Моему предшественнику очень повезло, оказывается.
— А ещё «эй, ты!», «тварь», «подстилка»... Продолжать? — Небрежно закончила блондинка.
Нихера себе! Что за нравы у этой семейки? Похоже, мой предшественник та ещё скотина, так обращаться к женщине, к матери.
— Прости! — Извинился я сразу за нас двоих.
— Прости? Серьёзно? — Лёгким неуловимым движением она вспорхнула со своего стула, словно фея, подошла ко мне вплотную, обдав дурманящим ароматом ягод и женского тела, посмотрела в глаза, приложила ладонь к моему лбу и нахмурилась.
— Да не нужны мне деньги. Есть что поесть?
— Ты знаешь, где холодильник, со вчерашнего дня ничего не изменилось.
Я молча встал, достал из холодильника пакет молока, два треугольных бутерброда и вернулся на своё место. Хм. Никогда такие не ел.
Следующие несколько минут мы сидели в тишине, занятые каждый своим делом. Моя новоиспечённая мачеха молча пила ароматный чай и почитывала какой-то романчик, элегантно держа книгу одной рукой, закинув одну ногу на вторую и слегка покачивая ею. Я глотал безумно вкусный бутерброд, запивая его шоколадным молоком, и молча разглядывал свою родственницу.
У отца неплохой вкус. Большая молочная грудь виднелась в глубоком декольте халата, едва прикрытые ореолы сосков, стройные ножки, полные губки на красивом молодом лице. Интересно, сколько ей лет? Около тридцати, но не больше тридцати пяти точно.
— Отец уже уехал. — Нарушила она затянувшуюся тишину. — Так что в школу сам пойдёшь, своими ножками. Не обломаются.
— Хорошо.
— Хорошо? Не истеришь, не ноешь, что тебе все должны? Ты никак приболел? Или у тебя критические дни, длиною в последние десять лет, закончились?
Блядь! Блядь! Блядь! Да откуда мне знать, как он себя ведёт? И какого хера она так разговаривает? Или у них так принято? Я сыплюсь на самых простых вещах.
— Что-то нет сегодня настроения, сцены устраивать.— Сделал я кислое лицо, демонстрируя своё состояние.