— Я б на месте Царя голову ему с плеч! Да что толку…
Митька на всякий случай попятился.
Говорил боярин о Ченслоре, но мало ли — рыбаку между делом перепадет? Акинфий, видя, что гость зашарил по столу в поисках своей кружки, поставил оную прямо перед ним и налил медовухи. Тот выпить не отказался, сразу сделал несколько внушительных глотков. Митьке вспомнилось, как нечто подобное купцы проворачивали на пиру в Новгороде, и на месте этого боярина были рыбачки, которых тогда попросту споили. Мелькнула мысль: а не подмешивают ли чего новгородцы в свое пойло, раз от него так быстро пьянеют? Вряд ли, конечно, просто рыбачки, как и боярин, слегка перебарщивали с дозой спиртного.
— И че говорит, ты хоть понял? А то всё слухи да слухи, — как бы невзначай спросил Акинфий.
— Че не понять? Все понятно, — боярин нахохлился, выпил еще и как на блюдечке выложил о встрече Царя Иоанна Васильевича и англичанина Ричарда Ченслора.
Так выяснилось, что Иоанн Васильевич был крайне заинтересован в той встрече и даже направил на север посыльных с распоряжением привезти англичан в Москву.
Боярин рассказывал ярко, эмоционально, жестикулируя. Он снова съездил по столу кулаком, когда речь зашла о том, что Царь считал, будто Русь отстала в делах от Англии.
— Ты как считаешь, немец, отсталая Русь матушка от Европ ваших? — спросил он, насупившись, на стол навесившись.
Митька задумался над тем, что ответить. Что не скажешь, в драку полезет, просто потому что медовухи перебрал и теперь кулаки чешутся. Выручил Акинфий, вновь подливший в кружку гостю медовухи, миролюбиво приговаривая:
— Выпей еще, мил друг, выпей.
— Да за державу обидно, — буркнул боярин.
Никто его не поймал, хотя могли бы. Купцы так и остались стоять, на кого ни посмотри — недовольная рожа. Семён кивком указал на отключившегося горемыку.
— Скажите его людям, чтоб унесли.
Что было дальше с пьяницей, Митька не узнал — рыбачку, признаться, не было до него никакого дела. Семён повернулся к нему и сказал:
— Можешь идти, немец, ты свое дело сделал.