Пока он нёс меня до парковки, вся кровь прилила к голове, но я упорно продолжала колотить его по спине. Надо было куда-то деть свою ярость.
Открыл заднюю дверь и, к моему удивлению, не закинул меня на сиденье, а перевернул и бережно усадил, чтобы перетащить затем себе на колени.
В автомобиле мы оказались не одни. За рулём водитель. Но оба вскоре о нём забыли. Машина тронулась с места."
"— Слушай меня, Серафима, — он обхватывает моё лицо ладонями, не давая вырваться и даже отвести взгляд. Наши носы почти соприкасаются.
Я замираю, прислушиваясь. За этот вечер он сказал мне больше, чем за весь предыдущий год.
— Чего мне ждать, Сабуров? Ты с ней потом разведёшься? — спрашиваю я со смутной надеждой.
Он уводит взгляд, и мне становится очевидным его ответ. Нет. Такие, как он, не разводятся. А тянут лямку до конца. Будет считать, что поступает благородно по отношению к ней.
Упираюсь ладонями ему в грудь, ощущая отвращение. От него, от своего места в его жизни.
— Отпусти меня, и я найду того, кто посчитает меня достойной роли жены и матери его детей, — шиплю на него.
Мне хочется добраться до его разума, до сердца. Донести, что я не соглашусь быть с ним на него условиях. На вторых ролях. Чтобы он понял, что, если возьмёт в жены свою Ясмин, потеряет меня навсегда.
— Я забуду тебя, Сабуров, не сомневайся.
Чувствую его руки, сжимающие мою талию. Голой кожей бёдер грубую ткань брюк. Смотрю на него и даже не представляю, как исполню сказанное. Как смогу целовать другого? Полюбить другого. Всё это кажется совершенно нереальным.
Он рядом, я ощущаю его запах, сильное тело. И воля ослабевает.
Хотелось держать маску стервы до конца, но я смотрю на него влажными глазами, ожидая ответа.
Прикрывает на мгновение веки, а я рассматриваю его ресницы. Надо же, у этого мужика, сделанного из непробиваемой броневой стали, есть ресницы. Они отбрасывают тень на щёки, делая его почти уязвимым. Может он всё же человек?
Вдыхает, а затем так же медленно выдыхает.