Его Снегурка отрастила коготки?
Прекрасно…
Просто прелестно…
Гриша рукой оттолкнулся от спинки дивана и поднялся.
Даша сразу же напряглась.
Теперь, когда он встал, она снова начала его воспринимать с позиции силы. Глаза распахнулись и всё сильнее округлялись по мере того, как он медленно шёл в её сторону.
Но надо отдать ей должное – с кресла не вскочила. Лишь пальчики на ногах поджала…
Снегурка, девочка, да что же ты со мной делаешь? У ног же твоих готов сидеть, а приходится едва ли не воевать…
– Ты думаешь, я не понимаю, к чему твои слова? – спросил он вкрадчиво голосом, от которого его подчиненные разбегались кто куда и спешили в кратчайшие сроки выполнить все его распоряжения.
Даша ничего не ответила на вопрос.
– Собралась поехать со мной, чтобы отгородить Ковалей от дальнейших моих злодейств? Так, Дашуль? Меня злодеем видишь?
– Я тебя никем не вижу. Потому что… Ай…
Она всё же подалась назад, потому что он преодолел разделяющее их расстояние и упер раскрытые ладони в подлокотники кресла, таким образом поймав Дашу в своеобразную ловушку.
Она рядом.
Вот она.
Сидит, нереально красивая даже с заплаканным лицом и глазками, пылающими от злости и скрытой обиды.
А он насмотреться на неё не может. Кончики пальцев жжет от нетерпения и жажды прикоснуться к её коже.
Что же ты со мной сделала, Снегурка…"
"– Думаешь, Коваль оценит твой поступок? – продолжил Григорий, а у самого внутри всё скручивало жгутом и пылало, словно кипятка внутрь залило. Перед глазами даже черные точки замелькали. – Прекрати дурить! Мы с ним разберемся. Уж как-нибудь без трепетных ланей, готовых на самопожертвование.
– Ты меня плохо слушал, Зимин.
Она говорила, а он и правда не слушал.
Смотрел на её губы.
Как они двигаются. Раскрываются.
И его накрывало всё новой, ещё большей волной, от которой он терял всякое здравомыслие.
Две недели без неё.
Вечность…
И вот она рядом. Пусть злится, сердится, беснуется.
Лишь бы рядом…
– Вот и не приноси. У нас будут обычные нормальные отношения.