Вот она какая – правда.
Лирианец посмотрел на меня с опасением. Неужели боится, что от потрясения, вызванного сим рассказом, я начну рыдать, биться в припадке и вытворять дикие вещи? Нет, я вытворяю дикие вещи, только когда это выгодно…
— Как ты, дитя? — осторожно спросил мужчина.
— В порядке. Почему отец не остался на Горунде с сыновьями?
— Смысл жизни после смерти Анны Володя видел в борьбе со спящими. Не хочу тебя расстраивать, Нина, но на твоей матери – Виктории, он женился только, чтобы было, кому заботиться о его сыновьях на Горунде.
О том, что мама была несчастной, я даже в детстве догадывалась. К тому же, по всему было заметно, что отец бесконечно далек не только от жены, но и от своих детей. Мама всегда говорила: «Ваш отец – герой! Гордитесь им!» Гордиться-то мы гордились, но не любили. Как любить того, кого никогда нет рядом?
— Но как же наши генетические карты? — спохватилась я.
— Неужели ты думаешь, что у героя Союза не было возможности подделать карты? К тому же, Володя выбрал удачное время, чтобы спрятать вас: на Горунд как раз хлынули потоки беженцев, которых проверяли не так тщательно, как обычно."
"Я вспомнила, как много проверок прошла после того, как Ли Малейв заметил мою психическую устойчивость.
— Кто-то все еще покрывает нас, — проговорила я. — Кто-то, у кого есть полномочия. Иначе нас бы уже давно раскусили.
Лирианец не то, чтобы смутился, но явно почувствовал себя неловко.
— Скажите прямо, просветленный.
— Ты не задумывалась, почему твоя мать не любила центавриан?
— У мамы был влиятельный поклонник? — предположила я. — Центаврианин, военный?
— Да.
— Он ее принуждал?
— Нет. Почему ты решила, что он ее принуждал к чему-то?
— Потому что центы так упрямы, что их ухаживания не иначе, как принуждением, не назвать.
Лирианец нахмурился, и я осознала, что ляпнула лишнее. Увы, сказанного не вернуть.
— Я чрезвычайно обеспокоен. Кто-то из старших принуждает тебя к чему-то плохому?
— Я учусь в Военной академии – меня сто раз на дню к чему-то принуждают. Не переживайте, просветленный.