Рассказ Лиса, изрядно приукрашенный, передавался из уст в уста, и на другой вечер гостей привалило уже вдвое больше. Изок смеялся, радуясь, а перетрусивший и уже забывший, что врал, Лис наотрез отказался повторить свой рассказ. Люди ждали, и, чтобы не бесчестить хозяина, я взялся рассказывать вместо Лиса. Сам не знаю, как вышло, только петь мне было привычнее, чем говорить, и я запел. Закончил же далеко за полночь.
Довольные гости, гомоня, побрели по домам, и Изок гордо сказал:
– Вы – лучшая мне награда на старости лет.
– Почему? – зевая, удивился Славен, а Изок, недоуменно уставившись на него, пояснил:
– А как же? Гость – в дом, и бог – в дом. Сколько у нас гостей-то было сегодня! А завтра того больше будет!
После его заявления я долго не мог заснуть. Насчет гостей и богов он верно подметил, а все-таки снова петь про то же не хотелось. Как бы ни была песня хороша, а от повторов надоест, потеряет свое очарование.
Но самое досадное случилось на другой день. Нас стали узнавать все.
Вот тогда-то и стали заметны средь остального люда дружинники. Они единственные проходили мимо нас, словно мимо пустого места. Многие из них повидали куда больше нашего, и болтовня малых людишек с болот казалась им пустым бахвальством. Да еще не обращал на нас внимания один жалкий старик в истрепанных лохмотьях.
– Зачем прогнал? – спросил я Чужака.
Он задумчиво посмотрел вслед старцу и ответил:
– Я ему не указ. Сам он ушел…
– Да что ты сказал-то ему?
– А ему говорить много не надо. Не по нраву я ему, вот он и ушел.
Я рассердился и на себя, и на ведуна.