Да только будет с этого городищу не добро, а худо… Любит Темный на людей клепать, ни одна ссора без него не обходится. Вас-то, небось, тоже по его навету заперли?
– Да не совсем. – Медведь пошевелился, звякнул кандалами. – Хоть и солгал он, будто убили мы какого-то Гуннара…
Кузнец вскинул на Медведя быстрые пытливые глаза, отпустил закрепленные звенья:
– Эрикова брата?
– Да почем мне знать! Я этого Гуннара и в глаза не видел!
– Эй, кузнец! Сделал свое дело и уходи! – всунулся в узкую дверь дружинник. – Эти болотные убийцы кого хочешь заговорят – обманут, а я тебя к ним сажать не хочу.
Кузнец заторопился, собирая инструменты, отвернулся, стараясь не глядеть на нас.
– Одно скажи, – взмолился Бегун, – как убили Эрикова брата, когда? Ведь не знаем мы ничего.
Голос у него был такой, что камень сжалился бы, и кузнец, продолжая громыхать железом, скороговоркой забормотал:
– Два лета назад везли Гуннара к Рюрику на суд. Чего-то не поделили они с Меславом – чего, точно не ведаю… А дальше разное болтают. Одни говорят, будто налетели вороги на ту ладью, застрелили Гуннара и в реку прыгнули.
Кузнец окинул нас взглядом, усмехнулся:
– Плохи ваши дела, коли вы и есть те самые… Только вой, что на той ладье шли, говорили о тенях бесплотных и богатырях могучих…
– А мы?
– Не похожи вы ни на тени, ни на богатырей… Люди как люди.
Он вскинул на плечи тяжелый мешок, вылез наружу. Дверь захлопнулась за его кряжистой фигурой, забренчали засовами наши сторожа.
– А ведь это мы на ту ладью напали… – задумчиво прошептал Бегун. И от слов его стало вдруг страшно – как объясним Меславу, что спутали и ладью, и людей на ней… Да и станет ли он слушать? Речь не о простом холопе идет, а об именитом родиче Рюрикова ярла.