Первую ночь промаялась без сна, зато в другую уснула, точно в яму бездонную провалилась, потому и не услышала, как Беляна встала и вышла на крыльцо, не увидела, как вглядывалась она в затянутое морозной дымкой небо и тихо шевелила губами, глядя на вздымающееся за лесом багровое зарево. Проснулась я от прикосновения ее холодной руки.
– Пойдем, – позвала древлянка вполголоса. – Посмотришь…
Со сна я не поняла, куда она тянет, но покорно накинула на исподницу длинный зипун и, пошатываясь, выбрела на крыльцо. Голые ноги обдало утренним щипучим морозцем, холодные ладони рассвета потянулись ко мне, оглаживая разомлевшее от домашнего тепла тело.
– Смотри. – Беляна протянула руку, показывая мне на едва розовеющее над лесом небо. – Смотри!
Я вгляделась. То ли показалось, то ли в самом деле плыли вдали над лесом не облака – зловещие угольные клубы дыма.
– Люболяды! – Беляна сжала мою руку. – Люболяды горят!
Только тогда я уразумела. Верно, в ту сторону ушел Эрик с дружиной. Я до рези в глазах уставилась на дым.
– Чего разгомонились?
– Люболяды! – словно завороженная повторила Беляна. – Люболяды горят! Они жгут печище!
– Кто жгет? Что зазря болтаешь? – начал было Бегун, но, вглядевшись, осекся и нырнул обратно в избу, а через мгновение выскочил вместе с братьями-охотниками. Мы сбились на крылечке, молчаливо глядя, как, по-змеиному извиваясь, ползет в чистое небо темный страшный дым.
– Он не мог… – тихо прошептал Бегун. – Там же свои…
– Зато он теперь чужой! – жестко отрезал Лис, не отрывая глаз от дымного облака.
– Что ты понимаешь?! – Беляна развернулась, с силой врезала ему по щеке крепкой маленькой ладонью. – Это не он!!!
– Свихнулась ты со своей любовью! – Лис отпрыгнул, буравя злым взглядом раскрасневшуюся древлянку. – Не видишь, кем он стал?! Он и тебя убьет, коли надо будет!
– Ну и пусть! Пусть убьет! Пусть лучше убьет… – И она, неожиданно закатив глаза, осела на снег. Бегун не успел подхватить, а Лис, мгновенно забыв ссору, рванулся к ней:
– Прости… Прости…
Подсунул руки под обмякшее тело, бережно понес в избу.
– Не верю…"
"– И я не верю, – поддержал Медведь. – Славен чужие дома жечь не станет. Подраться может, убить, коли кто на него замахнется, тоже может, но жечь дома…
И все, словно по приказу, повернулись в мою сторону.