Я заслонил собой ньяра:
– Мало чести убивать хворого… Не ведал, что ты так слаба да боязлива – не можешь со здоровым врагом схватиться. Видать, верно говорят, будто ньяр любого волха вмиг завалит…
Опять лгу? Хорошо хоть – не напрасно… Княгиня вскинулась:
– Как смеешь такое обо мне говорить?!
– А что же мне еще сказать? Что вижу, то и говорю, – честно признался я.
Хорошо, что честно… Радужные огни уставились на меня, тонкими холодными змейками вползли в душу, закопошились там, ложь выискивая.
Волханка успокоилась:"
"– Вижу – не врешь… Знать, впрямь считаешь – не осилить мне ньяра, коли здоров он будет?
– Верно.
Раззадорь бабу – гору свернет, обо всем на свете забудет. А волховку мое недоверие за живое задело. Не волхский оказался гонор у нее – обычный, бабий…
– Станешь ли ты дожидать, брат, коли попрошу о том? – развернулась к волху.
Тот кивнул. Конечно, еще бы ему не ждать! Я давно приметил – он драк и смертей не любит.
– Не обессудь, брат. – Поганая злая улыбка скользнула по ее припухлым губам. – Придется тебе с ньяром в темнице посидеть да полечить его… Сам ведаешь – нет лекаря лучше волха.
Чужак опять кивнул. Главное – подольше бы лечил он ньяра, а там, глядишь, и удача какая подвернется по случаю… Боги над всеми судьбами властвуют – им решать, кому жить, а кому в землю ложиться.
Двое дюжих воев ловко подтащили к неподвижному Эрику толстую шкуру, уложили его, потянули в небольшой шатер.
– Как звать тебя, ведогон? – Бархатом голосок обволакивал. Хитра… Лаской хочет взять… Зачем только? Может, меня одурманив, меня же и с волхом в поединке столкнет? Не самой же ей драться в конце концов! Хитра лисица, да не на того петуха напала! А лучше все же притвориться, будто поддался я ее чарам.
– Олегом кличут, милостивая Княгиня.
– Имя у тебя, ведогон, странное, красивое. По нраву ты мне.