— Давай сделаем вот что: ты все будешь записывать, а за зиму напишешь очень большой список трав, который с весны надо собирать. Нужно название травы, описание ее и самое главное — время сбора, чтобы не пропустить его. Я прикреплю к тебе несколько девочек и солдата, с которыми ты будешь собирать травы.
— Хорошо, только я не понимаю — для чего эта писанина?
— Чтобы ты сама же могла сравнивать лечение и похожие симптомы.
— Что такое симптомы?
— Ну, несколько одних и тех же признаков, по которым ты понимаешь, что это именно эта болезнь.
— Да, теперь поняла. Поняла, что ты хочешь сказать.
— И давай вот что… Ты же умеешь писать?
— Да, умею.
— Мы будем вести карточки на каждого человека в деревне.
— Карточки?
— Да, если, допустим, я заболела, ты описала это в отдельной бумаге, написала, как и чем лечила, и когда выздоровела. А если я снова заболею, ты пришьешь к первой бумаге еще одну и на ней опишешь мою следующую болезнь.
— Только вот, для этого нужно много времени.
— Нам некуда торопиться, Калла. Нам предстоит много работы, и начинать ее нужно сейчас вот с таких мелочей. По этим бумагам ты будешь учить людей. Из этих записей можно будет взять всю информацию, и написать книги.
— Лора… Извините, Герцогиня…
— Ничего, зови меня Лорой, у нас нет здесь замков и карет. Я хочу, чтобы у нас с тобой были честные дружеские отношения, Калла, — я взяла ее ладонь в свою и чуть сжала.
— Лора, нам не позволят в открытую обучать людей, потому что это считается ведьмовством.
— На этих землях будет разрешено все, что я позволю. Пока все так, и мы должны успеть, Калла. Как можно больше успеть! — я хотела, чтобы этот наш вечер был началом работы, которой мы будем гордиться.
Карл вышел из комнаты, которую они теперь делили с Дином, соорудив там еще одну кровать.
"— Лора далеко смотрит, Калла, и не все знают, что ей пришлось выйти замуж ради этих людей, чтобы их не прогнали отсюда, — он сел к нам за стол.
— Только вот, люди этого все равно не оценят, Лора. Я живу давно, и половину своей жизни я скитаюсь, потому что люди отторгают то, чего не понимают. Мне уже даже не страшно, потому что я всегда готова к тому, что меня либо сожгут, либо повесят, — Калла улыбалась, и мне нравилось это ее бесстрашие.