Надеждой на то, что Джервальт абсолютно прав, вот только склерозом я пока не страдала.
– Условием проигрыша было сказанное мне «да», – хитро напомнил наследник.
– И когда же я его сказала? Когда успела дать согласие?
– Но ты и прямо сейчас говоришь «да», – искушающе улыбнулся принц.
Он замер, я тоже. А потом…
– Нет, – сказала чётко и уверенно.
– Что-что? Опять «да»? – дикарь вообще не смутился. – Счастье моё, ты меня балуешь!
– Я сказала «нет», – повторила опять-таки чётко, внятно и так, что даже человек с дефектами слуха расслышит.
– Мм-м… какая прелесть. – Джер подхватил мою руку и принялся целовать пальцы. – Я готов слушать это твоё «да» каждый день. Каждую секунду! Каждый час!
Я отдёрнула руку и уже приготовилась повторить своё «нет», но Джервальт оказался хитрее…
– Хочешь позвать свидетелей? – перебил он. – Милая, я не против! – И даже свистнуть попытался, но я изловчилась и закрыла ему ладонью рот.
Просто очень чётко представилось, как в гостиную вваливается вся честная компания мускулисто-патлатых и начинает утверждать, будто я ответила согласием.
Я! Согласием! Да я же…
Я выдохнула и прикрыла глаза, в который раз задумавшись о том, о чём думать не хотелось. Джервальт – будущий король, а я – магианна. Мы не можем быть вместе. Не можем, и всё.
Пусть с моим происхождением не зазорно претендовать даже на роль королевы, но для такой роли нужно отказаться от дара, что невозможно. Просить самого Джервальта отречься от престола? Это совсем уж недопустимо.
"Только есть ещё кое-что… Нечто слишком важное, чтобы просто выбросить из головы и продолжить притворяться, будто всё в порядке. Я люблю Джервальта и, как ни грустно признавать, просто не смогу без него жить. Отказаться от любви? Это ничуть не легче, чем отказаться от магии, а может, и хуже.
Так что же мне делать?
Новый крошечный глоток вина, и…
Я могу остаться леди Алессандрой тил Гранион, девушкой добродетельной и приличной.
Могу остаться послушной дочерью, не опозорившей семью неприглядным статусом, или сделать шаг в бездну. Принять предложение, которое заставит всех моих родных, исключая разве что тётю Фанни, брезгливо морщиться, но стать счастливой. Пусть ненадолго – увы, век фаворитки непродолжителен, – но всё-таки.