Леди и разбойник

– Неужели нельзя выяснить, где скрывается Люций? – взволнованно спросила Пэнси. – Властям наверняка известны имена всех… грабителей.

Рудольф покачал головой:

– У разбойников не бывает имен, есть клички – Черный Джек, Однорукий Дик, Бархатная Маска…

– А как называли Люция? – допытывалась Пэнси.

Рудольф отвел взгляд. Ему показалось, что девушка догадывается, что он говорит ей не все.

Пэнси же чувствовала: здесь явно что-то не так.

– Откуда мне знать его кличку, – пожал плечами Рудольф. – Если бы знали, давно бы выяснили, что с ним.

К сожалению, она нам неизвестна. Да и предположение, что он грабитель с большой дороги, вполне может оказаться всего лишь романтической легендой. Я думаю, не надо объяснять, как возникают подобные историйки.

Хоть он и произнес все это без запинки, Пэнси, наблюдая за ним, пришла к выводу, что Рудольф не вполне откровенен. Вел он себя как джентльмен. Желание восстановить родовое поместье казалось искренним, и все же что-то вызывало недоверие и беспокойство.

Дверь за Рудольфом захлопнулась, а Пэнси все стояла у окна.

Она до того погрузилась в свои мысли, что даже вздрогнула, услышав насмешливый голос графини:

– Пустой орех!

– О ком вы, тетя Энн? – удивилась Пэнси.

– Да о племянничке моем, Рудольфе, – ответила мудрая графиня. – Многие дамочки попадались ему на удочку – язык что помело, смазливая внешность… Но меня ему не провести! С самого детства был страшно надоедливым. Бывало, так соврет, что даже глазом не моргнет. Уже тогда Люций выгодно от него отличался.

Тем не менее, если Люция нет в живых, маркизом Стейверли станет Рудольф, и помешать этому невозможно.

– Нет, Люций жив!

– Я тоже так считаю, – вздохнула графиня и добавила: – Пойдем, дитя мое. Нам нужно привести себя в порядок. К шести часам ее величество ожидает нас на ужин.

– Хорошо, – сказала Пэнси, открывая перед графиней дверь.

Тетушка направилась в спальню.

Пэнси вернула книгу на полку и пошла к себе.

Огромная кровать на массивных ножках с пологом из белого муслина, подвязанным по бокам кокетливыми голубыми лентами, занимала почти все пространство небольшой комнаты.

Кровать и мебель привезли для Пэнси из поместья в Уилтшире. Все до боли было ей знакомо. Пэнси неохотно уезжала в Лондон. Конечно, ей хотелось быть представленной ко двору, но в то же время было жаль покидать дом, где провела четыре года после смерти отца.

Дворец вызывал в ней трепет. Многочисленные коридоры, галереи, анфилады комнат, оранжереи ошеломляли ее.