Мужа схоронила, - по щекам кухарки, как по заказу, начинают бежать крупные капли слез, - так тут и живу. Еще первая супруга графа были живы. Ой…
Кухарка резко замолкает, испуганно глядя на меня коровьими глазами. Испугалась? Почему? В доме запрещены разговоры о первой жене графа?
- Но все равно, это не дело, жить в такой грязи. Закончишь с обедом, займемся уборкой. Начнем с детских комнат…
- Так это… непривычная я, - возражает мне кухарка. – Не мое это занятие. Тяжело мне уже.
- То есть? Мне, графине, по статусу нормально заниматься уборкой, а тебе, кухарке, нет?
- Так точно, госпожа.
И смотрит на меня все с той же подобострастной улыбкой. Боже! Это просто дурдом какой-то!
- Хорошо, - говорю сквозь зубы. – Значит, я сама уберу в спальнях, а ты, будь добра, приберись на кухне. Это твое рабочее место, а тут грязи в два пальца!
- Но я…
- Слышать ничего не хочу. Не приберешься – складывай вещи и уходи!
- Но мне некуда…
- Значит, займись делом, - снова перебиваю кухарку. – Я все сказала и дальнейшая дискуссия мне не нужна.
Не дожидаясь, пока наступит обед, сама беру тарелку, к счастью чистую, наливаю в нее похлебки, на столе замечаю горбушку хлеба и ложки на салфетке. Все это поставив на поднос, сопровождаемая укоризненным взглядом кухарки, поднимаюсь к себе."
"Желудок жалобно воет. Ощущение, что я не ела очень и очень давно. В теле какая-то слабость, мышцы, словно желе, в голове – туман. Сначала нужно поесть, а уже потом – разобраться, что же происходит. Сажусь за стол, отпиваю из ложки похлебку… и едва сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть ее.
Вернувшись на кухню, вымываю столовые приборы. Кухарки нет, вокруг по-прежнему царит грязь. Ну что же, у нее есть время до вечера. Не сделает, как я сказала – пожалеет. Леность – это то качество, которое я никогда не приму!
Отыскиваю в кладовке тряпки, ведро и веник. Первой в моем списке значится комната малышки. Захожу туда с замиранием сердца ожидая увидеть ребенка в кроватке. Но его нет. Вздыхаю, чувствуя странное разочарование, и принимаюсь за работу.