С ней случилось то, что так часто происходит с теми, кому благоволят боги. Она умерла молодой.
Это были слова самого Пуаро – последние слова – окончательные слова... Теперь он опять их услышал – и все-таки упорствовал:
– Она умерла?
– Да, она умерла.
Эркюль Пуаро минуту помолчал, потом сказал:
– Мне не совсем понятен один момент. Я спросил у сэра Джорджа Сандерфилда об этой вашей горничной, и он, казалось, испугался. Почему это?
На лице балерины промелькнуло выражение отвращения.
– Вы просто сказали ему, что речь идет о моей горничной. Он думал, что вы имеете в виду Марию, ту девушку, которая появилась у меня после ухода Хуаниты. Она пыталась его шантажировать – по-моему, что-то узнала о нем. Она была мерзкой девицей, любопытной, вечно читала чужие письма и шарила в запертых ящиках.
– Это все объясняет, – пробормотал Пуаро.
Он минуту помолчал, потом продолжил, также настойчиво:
– Фамилия Хуаниты была Валетта, и она умерла после операции аппендицита в Пизе.
Он отметил колебание Катерины, почти незаметное, но тем не менее она чуть помедлила, потом кивнула:
– Да, это правда...
Пуаро задумчиво произнес:
– И все же... есть одна мелочь... ее родные называли ее не Хуанитой, а Бьянкой.
Самушенко пожала худыми плечами:
– Бьянка, Хуанита... разве это имеет значение? Полагаю, ее настоящее имя было Бьянка, но она считала, что имя Хуанита более романтично, и поэтому предпочитала называться этим именем.
– А, вы так думаете? – Пуаро помолчал, а потом, уже другим голосом, сказал: – У меня есть другое объяснение.
– Какое?
Сыщик подался вперед и сказал:
– У той девушки, которую видел Тед Вильямсон, были волосы, которые он назвал похожими на золотые крылья.
Он придвинулся еще ближе. Его палец коснулся двух упругих волн волос Катерины.
– Золотые крылья, золотые рожки... Все зависит от того, как на них смотреть, видит ли человек в вас дьявола или ангела! Вы можете быть и тем, и другим.
– Раненая лань... – прошептала Катерина, и ее голос был голосом человека, потерявшего надежду.
Пуаро тем временем продолжил:
– Все время описание Теда Вильямсона меня беспокоило – оно мне что-то напоминало, и это воспоминание было о вас, о вашем танце в лесу на сверкающих бронзовых ножках.