Ответ пришел… Вернее, проявился уже через семь недель. Как раз за три дня до даты, назначенной Коршуновым для разрешения их спора с лидером армянских катафрактариев Меружаном. И это очень хорошо, что раньше, потому что посланцу Луция Септимия Одената совсем не стоило знать о том, что персидские катафракты, которых надлежало вернуть их царю вместе со всеми их побрякушками, давно увезены из Сирии и распродаются понемногу на рынках Киликии и Азии[65]. А их замечательные доспехи уже подогнаны под внушительные торсы германских варваров Коршунова.
Глава девятнадцатая
Лагерь Первого Германского легиона. Проверка на вшивость
День обещал быть жарким. Очень жарким. Утро тоже не подкачало. Пот по лицу — струйками. Подшлемник — хоть выжимай. А ведь на шлеме Коршунова — белый шерстяной кокон. Каково же его германцам, чье парфянское глухое железо уже четверть часа калится на утреннем солнце?
Армянам легче. У них — открытые шлемы. Хилый ветерок хоть как-то кожу охлаждает…
— Ну и жарища, — вздыхает Алексей. Косится на Агилмунда.
— Да, — соглашается Агилмунд. — Немного снега не помешало бы.
— Не перегрелись бы наши на солнышке, — беспокоится Коршунов.
Агилмунд ухмыляется.
— Вут, — говорит он. — Вут, Священная Ярость Вотана кипит в них! Что им солнце?
Они говорят по-готски.
— Красиво, — говорит Коршунов, с удовольствием оглядывая строй.
— Да, — вежливо соглашается Агилмунд. — Очень хорошие латы.
У него — другие понятия о красоте. Вот когда начнется рубилово, тогда да… Красотища!
Однако, время. Пора бы и начать.
— Мы кого-то ждем? — уже по-латыни интересуется Коршунов у Мания Митрила Скорпиона, избранного арбитром.
— Череп обещал быть, — сообщает префект Девятого Клавдиева. — Да вот и он!
Точно. Пылит по дороге колесница. А следом — дюжин пять конных.
Колесница — это новое увлечение Генки. Местное «Феррари» с «Мазератти». На хорошей дороге — километров под сорок разогнать можно. Если колеса не отвалятся.
В колеснице — четверо. Сам наместник, он же — возничий. Довольный, как слон.