— Следовало бы! — гаркнул он во всю мочь луженой глотки. — Но придется повременить! Потому что у меня нет этих новобранцев. Так что придется ковать железо из дерьма! То есть — из вас! И у меня для вас две новости: хорошая, очень хорошая и замечательная!
Гул тут же смолк. Заинтриговал их наместник.
— Начну с хорошей! — Геннадий сделал ораторскую паузу. — …У вас теперь новый легат! Вот он! — Вперед выступил Гонорий Плавт Аптус. — Этот герой командовал Восьмым Августовым легионом! И был личным другом императора Максимина!
— Это не тот ли Максимин, которого зарезали собственные легионеры? — раздался из строя третьей когорты гнусненький голос.
Гонорий Плавт побагровел:
— Кто сказал?! Выйти из строя?!
Естественно, никто не вышел.
«Интересно, как он вывернется?» — подумал Коршунов.
Аптус вывернулся по-аптусовски. Выхватил витис[6] у ближайшего офицера, выбросил вперед:
— Считаю до десяти! Если, когда я скажу «десять», крикун не будет стоять здесь, вся его кентурия получит по десять палок!
Сработало.
Ни слова не говоря, Гонорий шагнул к нему… Витис мелькнул в воздухе, и бездыханный болтун рухнул наземь.
— Ты и ты! — Витис указал на двух легионеров в первой шеренге. — Оттащите падаль и выбросьте в выгребную яму! Еще услышу что-то неуважительное о покойном императоре — пятьдесят палок!
— Лучше не скажешь! — поддержал Черепанов. — Законы об оскорблении величества касаются даже мертвых императоров!
Очень дипломатично, хотя и спорно. Там, в Риме, вряд ли бы кому-то понравилось, что он отдает легион другу ненавистного Фракийца.
— Теперь очень хорошая новость! — продолжал Черепанов. — Да, я знаю, что вы не стоите даже дерьма, которым завалены ваши нужники! Однако с сегодняшнего дня вам, козолюбы, удвоят жалование! И вы сможете его получить прямо сейчас! Сегодня!
Настороженное молчание сменил радостный рев. Геннадий поднял руку, и рев стих, как по волшебству. Теперь его любили намного больше, чем минуту назад.