И вдруг услышал резкий ответ:
– Чего ты усмехаешься, педераст?
Наверное, Латынин этим словом и поднимал боевой дух своих охранников, положенных ему согласно занимаемой должности начальника управления. Они появились за спиной Марка неслышно, как тени, пользуясь тем, что Сергей ушел в свои мысли, сосредоточившись на экране телевизора. Бревенчатые стены поглотили и звук подъехавшего автомобиля, и удар в висок, который получил журналист, стоя в прихожей над телом капитана Салогубова.
Оба были в отличной физической форме, могли дать фору любому инструктору по рукопашному бою.
Вышибала знал силу своего удара и кивком головы спросил у босса: «Хватит?»
Это он знал о силе, о боли, которая взорвалась в утробе жертвы, а Латынину показалось этого мало. Очень мало. Что такое один удар? Наверное, он и не знал, что его «шкафы» одним ударом могут отправить на тот свет быка, не то что человека.
– Еще, – кивнул он, решив отыграться.
Сергей сумел разобраться в природе этого сукиного сына, такие любят поиздеваться над слабым, унизить беззащитного, не пройдут мимо бродячей собаки, чтобы не пнуть ее, насладиться ее жалобным повизгиванием.
А Марк не скулил, он в голос выл от боли, проклиная садиста, который давал ему дышать полной грудью. Ведь если бы его ударили в солнечное сплетение, самое уязвимое место, он бы задохнулся, чем ослабил бы боль, а тут гонял кислород с удвоенной энергией и прибавлял мучений.
Нестерпимая боль при ясной, незамутненной голове – что может быть хуже?
«Тварь!.
"Может, ему показалось, но у амбала, который бил его, в глазах просквозило что-то отдаленно похожее на сожаление. Для него это что-то было проявлением самого доброго, наверное, на что он был способен.
Латынин кивал еще два раза. Потом отошел к своему любимому месту у печки.
– Да… Юрий… Семенович… – в три приема выговорил Марк, продолжая находиться в объятиях вышибалы.