И Латынин, совершив одну глупость, продолжил череду ошибок, крутанув в руках для устрашения кованую кочергу.
– Убью, – не совсем уверенно и не очень громко выкрикнул он. И мог бы загибать пальцы, считая и ошибки, и секунды, отпущенные ему подполковником. Который подходил все ближе и ближе.
– Убью!
Нервы генерала не выдержали, и он ринулся в атаку, широко замахнувшись кочергой, как клюшкой для гольфа.
Сергей молниеносно развернулся вдоль линии этого бесшабашного наскока, поймал пробегающего мимо генерала за руку, развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул противника на себя, отпуская руку и подставляя локоть под дернувшуюся к нему голову генерала.
Получив удар на противоходе, Латынин остановился как вкопанный и словно раздумывал, стоять ему или падать.
Сергей взял из безвольных рук генерала холодное оружие и отбросил его к печке. Чуть присев, он вернул Латынину очень болезненный удар, которым по приказу хозяина дома потчевал гостя бритый вышибала.
– Больно? – Марк без особых, казалось, усилий поднял Латынина и швырнул его на стену.
Марк напоследок продемонстрировал Латынину прием, который в просторечии называется плюшками рождественской выпечки: синхронный удар по ушам открытыми ладонями.
– Вот и все, господин генерал. – Марк снова взял в руки оружие.
Латынин не мог слышать его, даже собственный крик заглушала адская боль. Она в клочья рвала внутренности и разрывала голову.
Сергей удивился живучести одного из охранников, пускающего изо рта кровавые пузыри. Это он бил его, в его глазах промелькнуло сожаление. Все же проявил человеческие чувства, пожалел его Марковцев и выстрелил амбалу в голову."
"Перед съездом на Таманскую Щедрин сбавил скорость и переключился сначала на ближний свет, а когда на дороге появился постовой, оставил лишь габаритные огни.
Скорость двадцать в час. «Ауди» еле плетется. Щедрин готов притопить педаль газа, если постовой прикажет остановиться.
Нет. Все. Пропустил. Алексей с облегчением выдохнул и включил указатель поворота.